— Да так. По делам заскочил. Встреча одна… сорвалась. Как сам?

— Уже лучше, — рядом стоял опорожненный наполовину флакончик валидола.

— А где?.. — еще не договорив, Подлесный обнаружил нахохлившегося в углу крепкого мужчину. Всмотрелся.

— Гордей, говоришь? — громко уточнил он. При звуке его голоса мужчина в свою очередь быстро вскинул голову.

— Вячеслав Иванович? — Он сделал было невольное движение приподняться. — Не ожидал.

— Да и я. Слышал, что уволился. Что «крышуешь» на каком-то рынке. Но чтоб рэкетом промышлял…

— За что платят, тем и занимаемся. Вы-то тоже, как понимаю, больше не при погонах.

— Да. Я сейчас в «Светоче». А как ты под «Балчугом» оказался?

— Под «Балчугом»? Почему это? — удивился Гордей. — Я вот тут… — в свою очередь, покопавшись, он выложил визитку. — В курсе, кто за этим?

— Да, слышал. Серьезные братки. Ну, блин, дожилась страна!

— Чегой-то вы? — заинтересовался Гордей.

— Да так, лейтенант. Песню припомнил хорошую — «Служили два товарища в одном и том полке»… Ну и что у вашей братвы за интерес к институту?

— Да нет особенно интереса. Просто кафешку арендуем отмывочную. Ну и мужичок один, дело это организовавший, попросил налоговичка укоротить. Отобрать у него какие-то векселя изъятые.

— Важные документы? — Подлесный повернулся к Астахову.

— Не то слово.

— И где они?

— Да вот, — и Астахов преспокойно вытащил из запасного кармана пиджака несколько свернутых бумаг.

Глаза Гордея расширились.

— Ну, блин, всякое было. Но чтоб так лопухнуться. — Он сокрушенно помотал головой. — Хорошо хоть моих убрали. А вы, отец, железный человек… Только какие дела у «Светоча» с налоговой?

— А такие, что инспектор этот на банк работает. Мы эту проверку и навели.

— Стало быть, в чужие разборки влезли, — расстроенно констатировал Гордей. — Втемную, значит, с нами сыграть решил сучок этот. Вроде делов-то всего: налоговичка опустить? А если б знали, что банк, — нахрен бы нам этот базар?

Он разглядел ухмылку Подлесного, осекся:

— Въелось уже. Сами знаете, с кем поведешься… В общем, если надо чем ответить…

— То есть у ваших интереса здесь нет?

— И не будет. Кроме одного. Я этой змее очкастой за подставу лично яйца поотрываю.

— Это ваши проблемы. Виктор Николаевич, у вас претензии есть?

— Да нет. Обошлось вроде. — Астахов огладил сердце.

— Тогда — разбежались, — Подлесный поднялся. — Ну, бывай… лейтенант Гордей.

— До встречи, Вячеслав Иванович.

— Да лучше б не встречаться. Здоровей будет, — и Подлесный пожал на прощанье протянутую руку.

Грохнула входная дверь. Застучали по лестнице кованые башмаки. Завелся в ночном дворе мотор.

— Надо же — Гордей. А неплохой когда-то опер намечался.

— Документы быстрей Забелину. — Астахов вернул векселя туда, куда не успел положить в институте, — в портфель.

— Быстрей не получится. Забелин на пару дней вылетел в загранку. Так что завтра утром заскочим в офис, кинем пока в мой сейф… Ты не возражаешь, если я у тебя до утра на диванчике перекантуюсь? Тем более… — Он посмотрел на часы. — Мать честная! Около шести! Веселая получилась ночка. Каково, Виктор?

— Слава! — Астахов меж тем налил пару стаканов водки, подошел вплотную. — Спасибо тебе! Ты ведь даже не знаешь, чем могло все закончиться. У жены моей, у Ниночки… — Голос его прервался.

— А зачем мне это знать? — Подлесный с удовольствием перехватил один стакан. — Я знаю главное: у тебя беда, моя обязанность — подпереть. Это нормально. Мы ж — команда!

Глава 7

Трудное счастье

— Гаспадын Забэлин! — Адвокат Полакис Саррис, подчеркивая торжественность момента, выбрался из кресла, грузно отдышался — в Лимассоле крепко зашкалило за тридцать градусов, и, несмотря на кондиционер, старый адвокат изнемогал от духоты. — Йа имэю передавать вас… вам. — Он смешался и живо продолжил по-английски.

— Господин Саррис поздравляет вас с регистрацией вашей офшорной компании, — сидящая подле Юля вернулась к роли переводчика. — Он выражает надежду на длительное сотрудничество и сожалеет, что не может пригласить на обед, — через три часа у него начинается процесс в Никосии.

— Ноу проблем. — Забелин, который, по правде, тоже притомился от жаркого обмена любезностями, охотно поднялся. — В следующий раз. Скажи ему, что я благодарю и прочая, прочая…

Они спустились на улицу, где на самом солнцепеке вот уж более часа, равнодушный к жаре, дремал привезший их из аэропорта кипрский таксист.

— Ну-с, довольны вы своим приобретением?

— Приобретением? — Забелин пристально всмотрелся в ее легонькое платьице, делая вид, что не понял вопроса и испытывая томительное удовольствие при виде ее нарастающей растерянности.

— Я имею в виду компанию.

— Ах, только компанию?

— Душно. — Юля насупилась.

— Да, скверный городишко. — Лимассол, низкорослый, покрытый, будто коростой, парящим вспученным асфальтом, Забелин не любил. — Хотя есть одно место. Ты купальник захватила?

Он незаметно перешел на «ты». За несколько тысяч километров от Москвы к нему пришло наконец легкое, дурашливое настроение.

— Конечно. Я же не в тундру летела.

— А… то есть не в тундру.