Читаем Банк полностью

— Это все технология. Как во всяком деле, — мягко объяснила Юля. — Снимать вторую компанию никак нельзя. Во-первых, тот же «ФДН» может отказаться в последнюю минуту и тем аукцион все-таки сорвать. Но главное — по правилам, если выигравшая компания отказывается платить, то победителем будет объявлена вторая по сумме. Поэтому техника здесь известна — заявляются две суммы с разрывом. Первая — с очень большим запасом, чтоб наверняка выиграть. А вторая — умеренно. И если наши компании первое-второе место занимают, то первая, понятно, снимается, а заплатит та, что заказала поменьше.

— Понял. — Подлесный энергично кивнул. — Так какие суммы заявляем?

— Суммы. Эва тебе чего, — поразился Жукович.

— Нет, нет, — не давая заново вспыхнуть скандалу, вмешалась Юля. — Сумму заявки, кроме Алексея Павловича, никто знать не должен. Это — тайное из тайных.

— Хоть одна толкушка, — примирился с ней Жукович. — В общем, я в последний день порекомендую. Покручусь еще и выдам. В яблочко! Но цифру в конверт ты, Алексей, сам прямо в день аукциона впишешь. А я уж лично отвезу. И положу как раз за пятнадцать минут до срока. Чтоб ни одна… простите, мэм, зараза, даже если б чего пронюхала, но свой конверт подменить не успела.

— Вот что, тонкий художник, — объявил Забелин. — Завтра все это изложишь на бумаге. Сам не умеешь — Клыню посади. Он, похоже, поорганизованней. На концепции должна быть согласующая виза Лагацкой и Подлесного. Да, Подлесного! — Забелин подошел к зазвонившему телефону. — И имейте в виду — если сорвете аукцион, обоих отсюда так вы…звездну, что мало не покажется. Да, слушаю… Кого?.. Юля, это вас. — Он удивленно протянул трубку.

— Ой, да, — Юля вскочила, — извините, что я дала… Там срочно… — Я слушаю, — при общем молчании произнесла она. — Да, да! Результаты. Да? Да?! Нет?! Вы правду говорите, его нет? Господи! Спасибо же вам! Миленькая вы моя…

— Алексей Павлович, я-то здесь при чем? — начал было тихонько Подлесный, но замолчал.

Лицо Юли, обычно замкнутое, даже когда она шутила, а сразу после звонка помертвевшее, теперь расцвело, глаза, всегда будто нерадостно заглядывающие внутрь себя, лучились восторгом. И сколько же света прорвалось в ней — будто шторы сорвали. Она положила трубку и посмотрела на стоящих в недоумении, оценила увиденное и засмеялась. Захватывающий смех рассыпался по комнате и овладел остальными.

— Его там нет, — то и дело, всхлипывая от колик, повторяла она, не в силах остановиться.

И вслед за ней, ничего не понимая, зашлись в хохоте трое взрослых мужчин.

— Знаешь, что скажу, Юлька? — Отсмеявшись, Жукович торжественно поднялся. — Я поначалу про тебя думал, мол, обтянули пару кило костей чем осталось. А ты, оказывается, еще та штучка. Вещь в себе.

— А я теперь всегда такая буду.

— Тогда плохо. — Предугадать реакцию Жуковича было невозможно. — Янка тут вовсю парфюмом обаяет. Но до тебя ей никак. Какая после этого работа?

— А вот от Яны отцепись, — напомнил Забелин.

— Да кому она нужна?

В дверях Жукович с Подлесным столкнулись. Оглянулись на оставшихся в кабинете, и каждый сделал шаг назад, вежливо уступая другому дорогу.

— Что-то радостное? — От вида смеющейся Юли почему-то, как когда-то в школе, перехватило дыхание.

— Да. Очень. Испугала?

— Может быть.

— Устали вы, Алексей Павлович. — Она была полна веселым сочувствием.

— Пожалуй. Как-то все накопилось. Будто груз поднял. Сначала вроде ничего. Потом тяжелее. А там — как бы не надломиться.

— Потому что неправедное делаем.

— Опять за свое? И что ж такого неправедного делаем мы, Юля?

— Я это ощущаю. Зло за нами идет.

— Не смею спорить, потому как если талант комбинирования есть зло, тогда я вас вынужден огорчить — вы посланец тьмы.

— Не богохульствуйте! Я ведь и сама часто думаю, за что мне этот несчастный дар. Вот уж три года, как мои идеи оборачиваются человеческим горем.

— Мне думается, что сто двадцать тысяч — неплохая компенсация за утрату веры в торжество добра.

Едва договорив, он пожалел о сказанном — такой беззащитной сделалась она.

— Думаю, Юля, суть не в деле, которым мы занимаемся. Каждое может быть обращено во зло, как и во благо. Я не силен в философских категориях. Кто высчитает в микронах, сколько зла в добрых намерениях и какое благо приносит иной раз злой умысел? У меня есть свое нехитрое представление об этом и предлагаю им воспользоваться: какое чувство мы с вами вложим в наш замысел, таков будет и результат.

— Так просто? — Она засмеялась.

— Я же предупреждал, что не философ. Слушайте, это безобразие — у вас в самом деле какой-то нерабочий смех.

Но тут же, застеснявшись внимательного ее взгляда, поспешил вернуться к прерванному разговору:

— Стало быть, «ФДН» работает только на западников.

— В основном да, — вслед за ним вернулась к деловому тону и Юля.

— А западные компании нацелены только больше чем на пятидесят процентов?

— Чаще на семьдесят пять.

— Тогда зачем они лезут на аукцион? Шансов на остальные акции у них нет. Ведь скупка в институте не ведется.

— Это факт?