Читаем Банда 2 полностью

Вроде и не было сказано ничего определенного, но Байрамов понял, что приехал не зря — Сысцов пообещал помочь. Более того, он твердо заверил, что вопрос решит и что никаких дополнительных усилий предпринимать не надо.

— Всех, кого надо, ты уже встретил, — пробормотал Сысцов. Он откинул голову назад и тени от редких, оставшихся на липах листьев, скользнули по его лицу. — Рад был повидать тебя, Марат.

Байрамов все понял и тут же поднялся. Почти неслышно заработал мотор серой приземистой машины.

— Хочешь такую, Иван Иванович? — Байрамов поймал взгляд Сысцова, осторожно брошенный в сторону «мерседеса».

— Хорошая машина, — кивнул тот. И этим все было сказано.

— Будет, — заверил Байрамов. И в поклоне пожав руку Сысцову, направился к машине. И «мерседес» медленно, неслышно пополз ему навстречу. Открылись сами по себе и снова закрылись ворота. Сысцов, оставшись один, задремал. Осторожно подошла девушка, убрала столик, унесла пустые бутылки. И через несколько минут уже ничто не напоминало о недавней встрече двух соратников по совместной борьбе за красивую жизнь.

* * *

— Позвольте, Павел Николаевич? — в дверь кабинета Пафнутьева почтительно заглянул Дубовик.

— А если не позволю, не зайдешь?

— Все равно зайду. И даже с большим удовольствием, — следователь перешагнул порог, прижимая под мышкой черный пакет из-под фотобумаги.

Дубовик сел к приставному столику, положил на него пакет и, свесив над ним пламенеющий свой нос, налитый, как обычно, неведомой жизненной силой, осторожно взглянул на Пафнутьева, словно из-за собственного носа выглянул.

— Есть новости? — спросил Пафнутьев.

— Есть.

— Хорошие?

— Лучше не бывает.

— Что же тебе мешает рассказать о них, поделиться с любимым начальником? — Пафнутьев начал раздражаться.

— Значит так, Паша... Помнишь то недавнее убийство при угоне машины? Ну, когда парня зарезали?

— Что значит помню! Я только этим и живу!

— Так вот... Удар был нанесен сзади, в спину. Потом убийца совершил нечто совершенно циничное — наклонился к убитому и вытер нож о его куртку. Об этом еще старик рассказывал на допросе...

— Помню. Дальше.

— А куртки, как ты знаешь, нынче шьют не такие, как в наши с тобой времена.

— Мои времена еще не кончились, — вставил Пафнутьев. — Надеюсь.

— Неважно. Речь не о тебе. В нынешние куртки вшивают клочки кожи, молнии, воротнички, хлястики, этикетки с названиями фирм, спортивных обществ, стран, а то и целых континентов.

Пафнутьев кивнул в знак того, что все понял и принял к сведению. Он опасался перебить Дубовика, чтобы не вызвать новый поток лишних слов и сведений.

— В эту куртку был вшит клеенчатый ярлык, или как там его назвать... В общем, у него была гладкая поверхность.

— Неужели отпечатался? — просветлел Пафнутьев, сразу догадавшись, в чем дело.

— Как в учебнике, — расплылся в улыбке и Дубовик. Нос его покраснел еще больше, хотя, казалось бы, уже дальше некуда. — Его Бог наказал, иначе я объяснить не могу. Бог все видит. И время от времени слишком уж зарвавшихся наказывает. Когда этот тип наклонился и вытер свой нож от крови, его большой палец попал как раз на эту целлофановую нашлепку...

— Дубовик! — торжественно сказал Пафнутьев. — Ты — великий следователь!

— Я догадывался, — кивнул Дубовик, зардевшись от похвалы. — Но я, Паша, не сказал главного.

— Боже! Неужели еще что-то есть?

— Есть, Паша. Куртку эту я изъял в больнице. Конечно, сразу обратил внимание на эту нашлепку. Связался с Худолеем. Как ни странно, но у него получилось. Отпечаток... Картинка! — Дубовик положил на стол перед Пафнутьевым увеличенный снимок отпечатка пальца. — У меня были сомнения... Вдруг, думаю, врачи отметились, вдруг, соседи, когда тащили парня к машине... Мало ли... Но Худолея я озадачил и дело свое он сделал.

— Бутылку потребовал?

— Перебьется. Это ты его балуешь...

— А почему ты решил показать отпечаток именно сейчас? — спросил Пафнутьев.

— Приступаю к главному... Помнишь недавний разгром в хозяйстве Шаланды?

— Он?! — вскричал Пафнутьев, — Он, — кивнул Дубовик.

— Боже, какой ты проницательный, какой талантливый...

— Конечно, — кивнул Дубовик. — Он там у Шаланды оставил столько отпечатков, что следователю средней руки на всю жизнь хватит разбираться. Я выбрал самый внятный, красивый, полный... Он оказался на осколке настольного стекла господина Шаланды. Худолей его сфотографировал... А я возьми да и сличи, — Дубовик вынул из черного пакета второй снимок и положил перед Пафнутьевым рядом с первым. — Докладываю... Человек, совершивший убийство при угоне машины несколько дней назад, и человек, который устроил оскорбительное бесчинство в двенадцатом отделении милиции... Одно и то же лицо.

— И нет никаких сомнений? — настороженно спросил Пафнутьев.

— Никаких. Сличай! — Дубовик кивнул в сторону снимков.

— Так... Значит, немного повезло...

— Повезло?! — возмутился Дубовик. — Ты что же считаешь, можно совершить кучу преступлений и не оставить никаких следов? Следы, Паша, всегда остаются. Хоть на земле, хоть в воздухе, хоть в душе человека остаются следы! И толковый следователь их найдет и прочтет. Свидетелем чему ты сейчас являешься.