Читаем Банда 2 полностью

— Нет! — отверг Халандовский подсказку. — Они умерли в течение десяти минут.

— Какой кошмар! — ужаснулся Пафнутьев, поднимаясь. — Мне пора, Аркаша. До скорой встречи.

— Нет, ты мне скажи — судить этого мужика будут?

— Не стали мы его судить, — устало проговорил Пафнутьев. — Он сказал, что сам купил эту водку за полчаса до того, как угнали машину.

— Так ты знаешь эту историю... — разочарованно протянул Халандовский.

— Я все знаю.

— А про Байрамова не знай!

— Теперь знаю и про Байрамова, — Пафнутьев протянул руку. — Не дрейфь, Аркаша. Разберемся.

— Только не очень долго, Паша... Силы мои на исходе. И деньги тоже. Ведь деньгами приходится все погашать.

— Будут новости — звони. А это за бутылку для эксперта, — Пафнутьев положил на стол три тысячи рублей.

— Ты меня смешишь, Паша, — горько усмехнулся Халандовский, смахивая деньги в ящик стола.

— Посмеемся вместе, Аркаша.

— Неужели придет такой час? — проговорил Халандовский, когда Пафнутьев уже "покинул его кабинет. — Неужели придет такой час, — повторил он, пряча пустую бутылку в тумбочку стола.

Знаменитый нос Дубовика, налитый неведомой жизненной силой, завис над протоколом в каком-то горестном ожидании — перед ним сидел заплаканный пожилой человек, который, похоже, не в силах был произнести ни единого слова. И Дубовик, пригорюнившись, терпеливо ждал, пока свидетель придет в себя, справится с волнением, слезами и переживаниями. То ли сочувствовал ему Дубовик, то ли скучал в ожидании.

Заглянувший в дверь Пафнутьев увидел эту невеселую картину и уже хотел было уйти, но очнувшийся Дубовик сделал ему неприметный жест рукой — заходи, дескать, не помешаешь. Пафнутьев вошел в кабинет, в котором до прошлого года обитал сам, и втиснулся в угол между шкафом, до сих пор набитым знакомыми вещдоками, и батареей парового отопления. Он положил на нее руку — ребра батареи были холодны, хотя уже неплохо бы и затопить, прохладно в кабинете.

— Повторим, а то я не все понял, не все запомнил, — сказал Дубовик для Пафнутьева, чтоб тот вошел в суть разговора. — Вы утверждаете, Николай Петрович, что все произошло на ваших глазах?

— Господи! Да на балконе я стоял, на балконе! И все видел. Я часто стою на балконе — машину стерегу. Нынче ведь угоняют полсотни машин в сутки! Находят две-три... Так что при любой свободной минуте выхожу на балкон. И покурить, и чайку попить, и с соседом поговорить... Он на своем балконе — внучку пасет, чтоб маньяк какой не съел, я на своем — на «девятку» поглядываю...

— И тут вы увидели этих людей, — Дубовик прервал слишком уж подробный рассказ потерпевшего и направил его слова в нужное русло.

— Да. Увидел, — Николай Петрович замолчал, ожидая следующих вопросов.

— И что?

— Ну что... Потолкались они, походили... Я подумал вначале — ждут кого-то... Люди, как люди... У меня и мысли не возникло, что они собираются машину угнать... А оно вона что вышло.

— Дальше... Что было дальше?

— Вижу, что один из них, маленький такой, вроде как парнишка с виду, еще в школу ходит... Старшеклассник, вроде... Так вот, подходит он к моей красавице...

— К кому подходит? — уточнил Дубовик.

— Ну, к «девятке»... Красавицей я ее называл, когда жива была... То есть" когда ее еще не угнали... Подходит, сует что-то в дверной замок, дверца и распахивается. Я и слова не успел произнести, прямо дыхание во мне остановилось... Как ему удалось, что он такое сделал — ума не приложу. Всего полчаса назад я был внизу, у машины, запер все замки, проверил все двери и тут такое...

— Это потрясающе! — вмешался в разговор Пафнутьев. — Скажите, малыш, который дверь открыл... Он что, один был?

— Нет, — воскликнул старик. — В том-то и дело. Только дверь открылась, возникают еще двое... Малыш влез в машину, второй сел за руль, третий уже дергает заднюю дверцу... Изнутри ему уж кнопку поддернули...

— А вы?

— Я, конечно, в крик! А что мне было делать? Сбежать вниз с пятого этажа без лифта в моем возрасте... Да еще пересечь двор, это метров пятьдесят... Добраться до машины... Они к этому времени будут уже в другом конце города.

— Значит, вы остались на балконе и продолжали кричать?

— Да. Продолжал кричать, — подтвердил Николай Петрович с некоторой обидой в голосе. Что-то, видимо, не понравилось ему в том, как поставил вопрос Пафнутьев. — И тут вижу — идет Степан с дочкой. Степан! — кричу я ему. — Смотри!

— Степан — это кто? — спросил Дубовик.