Читаем Банда полностью

Взгляд ее скользнул по столу, зацепился за записку, оставленную Пафнутьевым. Прочитав, она ее отодвинула, не найдя ничего существенного, кроме номера телефона. Позвоню, подумала она, надо обязательно позвонить завтра же с утра. И тут же рука ее словно сама по себе потянулась к телефону — Женя не могла сдержать в себе чувства, которые навалились на нее после разговора с Сергеем, она была уверена, что разговаривала именно с ним. Мучительно захотелось с кем-то, хоть с кем-нибудь переброситься словечком, освободиться от того напряжения, которое осталось в душе…

Так уж случилось, а так случается всегда: после исчезновения близкого человека пропадают и его друзья, теряя интерес к этому дому, где когда-то им было так неплохо. Подруги Жени тоже отшатнулись, она их понимала — постоянно видеть чужое горе, постоянно присутствовать при чужом горе слишком тягостно и гостям, и хозяевам. И уже через месяц-второй дом окончательно опустел, а если кто и решался напомнить о себе, поздравить, то только по телефону.

Подумав, пошелестев блокнотом, Женя набрала номер телефона человека, который не забывал ее все эти мучительные месяцы, — страховой агент Изольда Цыбизова. Она немало побегала, выбивая ей страховку за сгоревшую машину, да и потом позванивала, интересовалась жизнью. Получить страховку при исчезнувшем муже оказалось непросто. И здесь ей помогла Цыбизова. Получив деньги, Женя последние три месяца жила только на них…

Цыбизова частенько заходила к ним, когда Сергей еще был дома, когда у него только появилась машина и ее необходимо было застраховать. У нее с Сергеем находились общие знакомые, и постепенно Цыбизова стала другом дома. Женя всегда радовалась ее звонкам, потому что все-таки это был человек из прошлой, счастливой жизни, когда у нее все так хорошо складывалось.

— Золя, — едва произнеся это имя, Женя почувствовала, что ей трудно говорить. — Золя, это я, Женя…

— Боже! Что случилось? У тебя такой голос, что я сразу подумала о чем-то плохом!

— Случилось… Понимаешь… Даже не знаю, как тебе сказать… В общем так…

— Женя! Соберись! И говори.

— Сергей жив, — не столько сказала, сколько простонала Женя.

— Что?!

— Сергей жив. Я только что с ним разговаривала по телефону… Представляешь? Полгода бегала по моргам, а он все это время лежал в больнице.

— И вы поговорили?

— Да… Он не узнал меня… После автомобильной аварии у него с памятью плохо… Поэтому он не мог ничего о себе сообщить… А тут пришел человек из прокуратуры и соединил нас по телефону…

— А при чем тут прокуратура?

— Не знаю… Они занимаются, наверно, всем этим… Я почему еще позвонила… Если теперь выяснилось, что он живой… Мне не придется возвращать деньги по страховке? А то ведь у меня их уже нет. Ты мне лучше сразу скажи…

— Какие деньги? О чем ты говоришь? Ты получила за сгоревшую машину. Ведь машина действительно сгорела? Сгорела. Значит, все правильно. И потом, как можно отнять деньги, если у тебя их нет?

— Ну… Не знаю… Посадить могут.

— Никто тебя не посадит. Сейчас есть кого сажать. Все это чепуха… Ты уверена, что разговаривала именно с Сергеем? Может быть, это кто-то другой?

— По голосу мне показалось, что это он…

— Не может быть! — твердо, даже с какой-то ожесточенностью произнесла Цыбизова. Будь Женя в более спокойном и рассудительном состоянии, она наверняка заметила бы странность в словах Цыбизовой. Не было в ее голосе ни радости за подругу, ни слишком уж большого удивления, была какая-то ожесточенная уверенность в том, что такого не может быть. А Женя услышала в ее словах именно радость, именно удивление.

— А вот случилось, — улыбнулась она.

— Где он сейчас? — спросила Цыбизова.

— В больнице… Представляешь, он все эти полгода провел в больнице… Авария была страшная, ты же знаешь, во что превратилась машина… А он выжил. Только память отшибло… Но тот человек из прокуратуры сказал, что это временно, что все наладится и Сергей все вспомнит. Он уже сейчас многое вспоминает.

— Что он вспоминает? — спросила Цыбизова, но тут же спохватилась и добавила: — Ты же говоришь, что он тебя не узнал?

— Он меня даже не видел, понимаешь? Он только голос мой не узнал, а меня он узнает, никуда не денется, — несмело засмеялась Женя, едва ли не впервые за последние полгода. — Я хочу сходить к нему прямо сейчас… Как ты думаешь? Меня пропустят?

— Не стоит, Женя, — твердо сказала Цыбизова. — Зачем тебе торопиться? Приведешь себя в порядок, причешешься, умоешься, марафет наведешь… И завтра сходишь. Купишь чего-нибудь… И потом, знаешь, на ночь глядя… Кто их знает, какой у них там режим.

— Тоже верно, — согласилась Женя. — Я даже не знаю, что ему купить, что можно…

— Если он там уже полгода, то все ему можно… Яблоки, курицу, рыбы какой-нибудь…

— Ой, Золя, ты даже не представляешь, в каком я состоянии… Все из рук валится, ничего не соображаю. Кинулась уборку делать, не могу. Как ты думаешь, его отпустят домой?

— Трудно сказать, — замялась Цыбизова.

— Им же все равно, лежит он в палате или дома? Дома даже лучше, и уход другой, и питание, и вспомнит он все быстрее…