Читаем Бальзак полностью

Бальзак полон одним неискоренимым стремлением: он хочет театрализовать старые свои романы и диалоги, а вовсе не писать новые пьесы. И новая его драма удастся ему нисколько не лучше. Но договор он на этот раз заключил куда выгоднее. Наученный первым горьким опытом, Бальзак не желает больше идти на унижение и принимать в свои объятия отвергнутую рукопись. И Арель – директор театра «Пор Сен-Марте» – вынужден дать обязательство принять к немедленной постановке еще не написанную вещь. Благодаря счастливой случайности Бальзак узнал, что Арелю крайне срочно необходима завлекательная пьеса, и он предлагает ему инсценировать «Вотрена». Арель мгновенно воспылал энтузиазмом. Вотрен, персонаж «Отца Горио» и «Утраченных иллюзий», сделался уже столь популярной фигурой, что появление его на подмостках, в особенности если играть его будет Фредерик Леметр, должно стать настоящей сенсацией. Наконец-то братски объединились две иллюзии: иллюзия драматурга и иллюзия театрального директора. Договор подписан, и каждый из золотоискателей подсчитывает в уме грядущие несметные барыши.

На этот раз Бальзак принимается за дело энергичнее. Желая иметь под рукой Ареля, он на несколько недель покидает Жарди и поселяется у своего портного Бюиссона на Рю Ришелье, в пяти минутах ходьбы от театра. Он имеет также возможность присутствовать на всех репетициях пьесы и тщательно подготовить великий триумф. Бальзак загодя обрабатывает прессу, широко рекламирует будущий спектакль. Он покоряет всех своей нечеловеческой отвагой. Ежедневно видят его в театре в затрапезном сюртуке, без шляпы, в измятых широких штанах, в башмаках с вылезшими языками. Пыхтя и отдуваясь, обсуждает он с актерами наиболее эффектные сцены и заранее заказывает у кассира места для всех своих знакомых. Ведь он уже решил, что на эту премьеру соберется «весь Париж», вся аристократия крови и духа. Только одну мелочь упустил он из виду в этой суматохе, а именно – написать пьесу. Он уже изложил в общих чертах фабулу директору театра, он уже проинструктировал каждого актера в отдельности; репетиции вот-вот должны начаться, но господин директор Арель и в глаза не видал рукописи, но никто из актеров не прочел и строчки текста. В двадцать четыре часа, клятвенно заверяет Бальзак, театр получит текст, все давно уже готово: Бальзак вечно принимает желаемое за сущее – завтра же можно приступить к репетициям.

О том, как Бальзак собирался за сутки накатать пятиактную пьесу, повествует верный друг его Теофиль Готье, один из немногих, в чьих рассказах нет и тени преувеличения. Находясь на постое у портного Бюиссона, Бальзак срочно созывает свой генеральный штаб – своих надежных друзей. Последним из пяти является Теофиль Готье; и Бальзак в своем монашеском облачении, нетерпеливо шагая взад-вперед, приветствует его с широкой улыбкой: «Наконец-то явился наш Тео, лентяй! Бродяга, соня, скорее за дело! Ты обязан был быть здесь уже час назад! Я должен завтра прочесть Арелю гигантскую пятиактную драму!» И тут следует забавнейшая сцена, о которой рассказано в «Портретах» Готье:

«– Так, значит, ты хочешь выслушать наше профессиональное мнение? – ответили мы и удобно расселись, как люди, которые собираются внимать длительному чтению. Бальзак угадал наши мысли. „Драма еще вовсе не написана“, – сказал он с невиннейшим выражением лица. „Проклятье! – ответил я. – Ну тогда придется отложить чтение месяца на полтора“. – „Нет, – возразил Бальзак, – мы сейчас быстренько накропаем драму, чтобы заприходовать гонорар. Мне необходимо выполнить неотложное обязательство“. – „Но до завтра это никакими силами не удастся сделать; не хватит времени даже на то, чтобы просто переписать рукопись“. – „Я все это уже обмозговал: ты напишешь первый акт, Урлиак – второй, Лорен-Жан – третий, дю Беллуа – четвертый, я возьму на себя пятый и завтра в полдень, как было договорено, прочту Арелю пьесу. В каждом акте не больше четырехсот-пятисот строк, их можно без труда набросать за сутки“.

«Ну, так расскажи нам вкратце сюжет, дай нам план, опиши главные черты персонажей, и тогда я возьмусь за дело», – ответил я в некотором смятении.

«Бога ради, – воскликнул Бальзак с покоряющим великолепием и очаровательным пренебрежением к подобным пустякам. – Да ежели я начну рассказывать сюжет, мы никогда не кончим!»

Допытываясь о сюжете, мы не собирались ничего разболтать. Но Бальзаку это было явно неприятно. Наконец с превеликим трудом мы выудили из него несколько намеков на сюжет.

Засим был наспех сочинен сценарий, от которого в окончательной версии осталось лишь несколько слов. Как каждый может себе представить, пьеса не была прочитана на следующий день. Ни один из соавторов не знал, что делают другие, единственный, кто действительно всерьез приложил руку к пьесе, был Лорен-Жан. Ему и посвятил ее впоследствии Бальзак».