Читаем Баллада о диване полностью

Негодяй некоторое время молчал, осторожно и опасливо посматривая на меня, а потом захотел что-то сказать, но я решительно и бесцеремонно прервал его.

— Только не давайте мне никаких рекомендаций по поводу похода к психиатру! — гневно воскликнул я. — Всё очень серьёзно и реально! Настолько реально, что вы даже не представляете себе!

— Следуйте зову своего сердца, Синьор, только ему, — мягко произнёс мой собеседник, сочувственно глядя на меня. — Любимая и любящая женщина, — это самое главное! Всё остальное — суета! Ради любимой женщины можно свернуть горы. Я думаю, что вам всё-таки следует поучаствовать в Государственном Перевороте. Это же такое интересное, непредсказуемое, как покер, или рулетка, и потому крайне захватывающее и интригующее мероприятие! А вдруг всё получится!? А!? Я бы и сам не прочь поучаствовать в этом славном Перевороте!

— Спасибо за мудрый совет, мой друг! Всё! Баста! Я принял окончательное, бесповоротное и твёрдое решение! Переворот, так Переворот! — сурово произнёс я. — В крайнем случае, всегда можно вовремя застрелиться! В чём, собственно, проблема!?

— Ну, конечно же, Синьор, конечно! Это сделать никогда не поздно! Был бы только в кармане или в кобуре надёжный и безотказный пистолет, желательно крупного калибра!

— Да, калибр решает всё! И в войне, и в любви! — грустно произнёс я. — Эх, этот калибр!

— У вас какие-то проблемы с калибром? — сочувственно посмотрел на меня Негодяй. — Пейте женьшень, лимонник, делайте зарядку по утрам, бегайте по вечерам и обязательно в отсутствии женщины периодически мастурбируйте, тренируйте соответствующие внутренние органы. Предстательная железа, знаете ли, — это самый коварный и капризный из них. Тогда у вас всё наладится, я вас уверяю.

— Я вам сейчас такой калибр покажу, что онемеете навеки! — вспыхнул и взорвался я. — Как мне всё надоело! Достали! Ух, эти бабы! Иду совершать Государственный Переворот! Победа достойна только того, кто дерзает и стремится вперёд!

— Как хорошо сказано и тонко подмечено!

— Ну, а что касается вас, мой друг… — мрачно и задумчиво усмехнулся я. — Ну, я по поводу вашего участия в Перевороте. Я думаю, что не стоит. Не хочу я вас подставлять под пули. Вы ведь единственный человек в этом мире, с которым можно поговорить по душам, вволю пофилософствовать. Жалко будет лишиться такого собеседника, как вы, если Государственный Переворот вдруг потерпит крах.

— Синьор, но если такая досадная неприятность случится, то собеседник вам, в общем-то, и не понадобится в силу ряда причин, — осторожно и вежливо произнёс Негодяй.

— Ах, да! Вы совершенно правы. Буду я болтаться неприкаянно и позорно на виселице. Какие там могут быть собеседники.

— Кто знает… Вот если я бы всё-таки поучаствовал в неудавшемся Перевороте, то на виселице вы бы не были в полном и досадном одиночестве. Я бы составил вам компанию и мы бы сумели осуществить философский диспут. Всё легче, как никак…

— Ну, вы и загнули! — восхитился я.

— А если в Перевороте я участия не приму, то в случае его неудачи буду я в одиночестве и в нищете слоняться по помойкам, может быть иногда сидеть за этим столиком и поминать вас под коньячок добрым словом, и сильно скучать по вам, так как общаться мне будет не с кем. Кругом одни дебилы! Неизвестно что хуже, а что лучше…

— Эх, мой друг! — рассмеялся я. — Лучше, всё-таки, второй вариант. Официант! Ещё по сто грамм коньяку!

— По сто пятьдесят! — важно произнёс Негодяй.

— Ах, да… Я совершенно забыл, что мы сегодня гуляем по полной программе на ваши шиши, — усмехнулся я. — Ну, что же, с Государственным Переворотом мы определились. Переворот так Переворот! Но вы в нём всё-таки участвовать не будете.

— Жаль, очень жаль.

— Пришла пора пофилософствовать. Как же без неё, науки о мудрости, матери всех наук! — весело произнёс я.

— Я готов! О чём будет дискуссия?

— Вы знаете, я повторяюсь, но, как и в прошлый раз, к дискуссии сегодня как-то не склонен. Нервы на пределе, мысли не о том. Просто расскажите мне что-нибудь интересное, поделитесь мудростью веков. Те четыре истории о Диогене мне очень понравились, хотя две из них я и знал. Но, в совокупности с вновь познанными, я был просветлён и настроен на очень, и очень оптимистический и позитивный лад.

— Что же вам рассказать? — задумался Негодяй. — О, вспомнил! Готов потешить вас кое-чем, господин Генерал Армии!

— Да не ёрничайте вы! — возмутился и занервничал я. — Ну, какой я Генерал!? Так, смешной герой комиксов, недоразумение какое-то, непонятно кто! И где же находится тот край, в котором я обитаю в обличье Генерала!? Где моя славная Армия!? Где расположен тот странный иной мир?! Смех и грех, чёрт возьми! Иллюзии, кругом одни иллюзии! Боже, как мне всё это надоело, вы не представляете!

— Ну, ну! Успокойтесь! Иллюзии иллюзиями, а Переворот-то будет вполне реальным!

— Вроде бы… Хорошо. Я абсолютно спокоен! Я спокоен навеки! Я полностью спокоен! Вернёмся к философии!

— И так, философия! — Негодяй задумался.