Читаем Балканские мифы полностью

• в рот вливали подогретое красное вино, которое символизировало кровь и должно было заранее насытить — и в некотором смысле обмануть — потенциального вампира;

• кожу в ряде мест протыкали металлическим предметом (это было связано с одним необычным свойством балканских вампиров, о котором пойдет речь чуть дальше) и т. д.

^{Старинное Раяцкое кладбище в Сербии.}

^{BGStock72 / Shutterstock}

Итак, вукодлак — это человек, в чье тело на протяжении сорока дней после смерти вселяется нечистый дух, вынуждающий его восставать из могилы, завернувшись в саван, чтобы убивать людей и пить их кровь. Считается, что днем вукодлак лежит в гробу и лицо у него красное и раздутое. По сравнению с привычным образом вампира из массовой культуры удивляет совсем другой факт: согласно балканским верованиям, у вампира… нет костей! Он фактически представляет собой кожаный бурдюк в форме человеческого тела, наполненный студнем или мясной кашей. Эта особенность помогает упырю проскользнуть в дом даже через самую маленькую дырочку, словно мышь, о чем упоминают, например, Вук Караджич[229] и Павел Ровинский[230], а Чайканович отмечает интересную метафору, которую мы встречаем, например, в «Сатириконе» Петрония Арбитра: utres inflati — «меха надутые», так этот древнеримский автор говорит о людях в целом[231]. Именно с этой «надутостью» связана упомянутая выше мера предосторожности: когда мертвецу протыкали кожу еще до похорон, считалось, что через рану вытечет содержимое, и он не сможет встать из гроба. Этим свойством также объясняется выбор оружия: кол (только не осиновый, а «глоговый», боярышниковый; иной раз даже просто боярышниковая ветка) нарушает целостность «футляра», и вампир теряет силы или погибает. Впрочем, то же самое можно было сделать любым острым предметом, включая швейную иглу. Годились и собачьи клыки — собаки были среди тех, кто мог узреть вампира-невидимку или распознать его в облике зверя (волка или того, кто осквернил труп). Этой же способностью обладали люди, рожденные в субботу или вторник, — они назывались вампирджии.

Вампир в первую очередь стремился вернуться в свой дом, и случалось так, что он вступал в интимные отношения с собственной вдовой. От этого рождались дети — вампировичи. Душу, согласно некоторым верованиям, они получали от матери; вместе с тем не имели костей и не отбрасывали тени[232]. Иногда вампирович одновременно был вампирджией, то есть дитя вампира могло быть наделено способностью опознавать других вампиров и, как следствие, помогало от них избавляться.

Впрочем, вампиры могли наведываться и к чужим женам — по крайней мере, некоторые дамы, не без оснований обвиненные в супружеской измене, объясняли случившееся испугом и страхом отказать сверхъестественному, смертельно опасному любовнику. «Черногорские вампиры этим занимаются гораздо меньше, чем далматинские, — отмечает Павел Ровинский, — потому что черногорец тотчас рассчитался бы с женой и с вампиром, если бы застал с нею; они больше только пугают»[233].

Как быть, если вампир уже восстал? На этот случай существовали такие варианты:

• дом покойника окуривали благовониями;

• на дверях смолой рисовали крест;

• вокруг дома прокладывали борозду — считалось, что вампир, как и многие другие демоны, неспособен ее пересечь;

• в окна и двери вставляли боярышниковые ветки, которые вынимали по прошествии сорока дней;

• с четырех сторон от могилы ставили горящие свечи, вокруг нее «рисовали» защитный круг черной шерстяной нитью;

• одежду и обувь покойного сжигали, чтобы ему не в чем было вернуться, и т. д.

Труп также могли «прибить» колом из боярышника, который не давал вампиру подняться вновь, или просто сжечь. Насколько часто в прошлом до этого доходило, можно лишь предполагать, но цитата из Законника Стефана Душана, важнейшего источника средневекового права Сербии, позволяет предположить, что подобные случаи не были редкостью.

И люди, которые с волхвованием достают (покойников) из могил и их сжигают; село, которое это сделаетъ, пусть платит «вражду»[234]; если же поп на это пришел, то да извергнется из священства.