Читаем Баламут 3 (СИ) полностью

— И последнее: вчера вечером Маришка устроила веселые покатушки на снегоходах в компании твоих родителей и Амьен. Первые полчаса все шло в стиле «лучше не бывает», а потом у нашей гостьи началась инициация, и она рухнула в снег чуть ли не на полной скорости. Результат — выбитая челюсть, ободранное лицо, переломы левой руки и двух ребер, а также сродства с Землей и Духом, «вытянутые» Степановной с минимальным использованием Сути!

Фраза, явно выделенная интонацией не просто так, заставила включить голову и озвучить один из двух наиболее вероятных выводов:

— Ты хочешь сказать, что она вытянула этот комплект намерено?

Хельга утвердительно кивнула:

— Ага: на низких ступенях развития магия Земли медленнее некуда, а Дух дает только личные усиления. Таким образом, эта тетка нам не навредит при всем желании…

— Это наверняка не все… — буркнул я, так как слишком хорошо знал характер «злобной бабки» и понимал, что она наверняка преследовала сразу несколько целей: — В конце сентября Маришка вытрясла из меня всю информацию о работе с ядром, значит, с вероятностью в сто процентов весь остаток осени и полтора месяца зимы пробовала пробудить восстановление потраченной Сути, а вчера провела следственный эксперимент.

— Ты прав… — подтвердила Маша. — И признала его неудачным: по ее словам, потраченная Суть восстанавливаться не начала, так что в ближайшее время в нашем роду второго уникума не появится, следовательно, всех особо перспективных баб она будет подкладывать под тебя, а не под Борисыча!

— Издеваешься? — вздохнул я, разглядев в ее глазах смешинки.

— Цитирую… — ответила она, переложила со сковородки на тарелку последние несколько оладушек, вырубила плиту и добавила: — Из ревности. Ибо даже я, третья в очереди на твое внимание, частенько чувствую себя лишней.

— Это ты так намекаешь на то, что резонанс давит на мозги? — угрюмо спросил я.

— Давит не резонанс, а его долгое отсутствие. И не на мозги, а на душу и сердце. А в остальном все верно… — как-то уж очень спокойно подтвердила она, поставила тарелку с солидной горкой оладушек на середину стола и… уселась на подлокотник моего кресла. — Кстати, напрягся ты совершенно зря: потребность быть рядом с тобой не вызывает никакого дискомфорта. Более того, я, наконец, почувствовала себя по-настоящему цельной, наслаждаюсь каждым мгновением новой жизни и… немножечко завидую Даше с Ларисой, которым не требуется совершать никаких лишних телодвижений для того, чтобы, к примеру, сесть на твое колено или заключить тебя в объятия.

Я даже близко не представлял, насколько сложно ей было переступить через себя и озвучить эти признания, но прямоту оценил. Поэтому ответил в том же ключе. Естественно, с расчетом на то, что целительница «слушает» меня еще и через щуп:

— Маш, я вырос в тепличных условиях, социализировался среди вояк и «туристов», не являюсь большим специалистом по женской логике и, если верить Язве, неправильно интерпретирую чуть ли не девяносто процентов ваших взглядов, жестов и невербальных признаков симпатии. Поэтому ты со спокойной душой отказываешься от «лишних телодвижений», мешающих чувствовать себя счастливой, а я принимаю предложенный тобой вариант общения, как должное.

— Боишься меня обидеть или разочаровать? — на всякий случай спросила она, хотя наверняка понимала, что правильно интерпретировала мои эмоции. А после того, как получила утвердительный ответ, перебралась на колени, устроилась поудобнее, поймала мой взгляд и как-то странно усмехнулась: — Будешь смеяться, но я чувствую себя обманутой: приняла самое роскошное предложение на свете, воспользовалась им, а вожделенного резонанса нет и не будет почти два часа. Хотя у тебя, Язвы и Бестии он появляется за каких-то тринадцать минут!

— Настолько большая разница в ощущениях? — удивился я, приобняв ее за талию.

Целительница накрыла мою руку своей ладошкой и вздохнула:

— Если представить тройной резонанс, как кровать с водным матрасом и подогревом, то одиночный ощущается, как пол, «для мягкости» накрытый простыней, а обычное состояние — как склон, усыпанный крупным гравием. Или болото в конце осени и под проливным дождем.

— У-у-у, как страшно ты, оказывается, мучалась! — посочувствовал я, чтобы переключить беседу в более комфортное русло. И практически сразу добился желаемого:

— Ага! И вот-вот продолжу. Ибо на командирское кресло «Тарана» не получится втиснуться даже вдвоем. А значит, я буду изображать оператора артефактного комплекса и тихо ненавидеть инженеров-проектировщиков, не подумавших о том, что членам экипажей этих танков может быть одиноко…