Читаем Багровый молот полностью

— Итальянцы называют это «финта», притворство, — с усмешкой прокомментировал Фогель, отступая на полшага назад. — Я обманул тебя, изменил направление атаки. Ты должен научиться видеть, что делает твой противник. Не забывай: фехтование — искусство наносить удары и при этом не получать их самому. В конце концов, ты же мужчина, а не тряпичная кукла!

Карл Фогель был капралом в третьей гарнизонной роте, и Ханс брал у него уроки уже несколько недель. Кое-чему успел научиться: если вначале капрал доставал его шпагой с первого выпада, то теперь ему приходилось прибегать к некоторым хитростям вроде сегодняшней «финты». Занятия проходили в субботу: в этот день Фогель не был занят на гарнизонной службе. Цена за урок — четверть гульдена серебром и бутыль молодого вина, не говоря уже о нескольких унциях крови, которые Энгер ронял на землю после уколов шпагой.

Фогель посмеивался:

— Ты ко мне прямо как к цирюльнику ходишь, стальные пиявки ставить.

Но Ханс Энгер твердо решил: выучиться фехтовать. В конце концов, чем он хуже Альфреда или Вильгельма? В уличных потасовках шпага бывает подчас куда ценнее ножа. Да и выглядит гораздо солидней. Ношение оружия в Бамберге запрещено указом его сиятельства, но на служащих епископской канцелярии это правило, по счастью, не распространяется.

— Запомни, Ханс, — с важным видом говорил капрал. — В поединке на шпагах есть три дистанции. Дальняя — когда клинки не соприкасаются, а для атаки достаточно сделать два-три шага вперед. Средняя — когда клинки соприкасаются остриями. Ближняя — когда клинки соприкасаются при полусогнутых руках. Не обижайся, приятель, но твои руки малость коротковаты. Поэтому — во время схватки будь ближе к противнику, не дай ему держаться на удалении. Иначе он будет тыкать тебя, словно копченый окорок, а тебе только и останется, что зубами скрипеть.

Клинок со свистом рассек воздух.

— En guarde!

Светило солнце, белые перистые облака плыли по небу, словно тяжело нагруженные галеоны великого Флота Индий[54]. Праздничная процессия вытянулась во всю длину улицы. Первым шел подмастерье со знаменем гильдии пивоваров, за ним — двое мальчиков-трубачей в коротких плащах. Следом, на некотором отдалении, важно шествовал первый гильдейский старшина, господин Якоб Дреппер: важный и толстый, с посохом, украшенным разноцветными лентами. Желто-зеленый кушак плотно перехватывал его тугой, выпирающий между полами кафтана живот.

Альфред глядел на процессию, привалившись плечом к стене. Через полчаса, когда шествие завершится, на площадь Зеленого рынка выкатят три огромные бочки, и Франц фон Хацфельд, соборный каноник, благословит каждую из них и прочтет благодарственную молитву святому Арнульфу, небесному покровителю пивоваров. Цеховые мастера под одобрительные крики толпы вобьют в каждую из бочек кран и будут угощать пивом всех желающих до тех пор, пока последняя капля ячменного золота не иссякнет. Затем будут танцы, состязания силачей и стрелков, и дети будут сбивать с шеста чучело крючконосой ведьмы в заплатанной мантии. Монеты будут звенеть, деревянные башмаки станут выбивать дробь на булыжниках мостовой, смех, пьяные песни, крик и грубая брань не стихнут до наступления темноты.

Альфред не больно-то любил все эти развлечения, считая их забавой простолюдинов. Но на площади он может встретить Урсулу. Или же начнется вдруг потасовка, и тогда он сумеет пощекотать острием шпаги бока какого-нибудь подвыпившего мужлана, поучить дурня хорошим манерам.

Процессия двигалась дальше. За гильдейскими мастерами — каждый из них был в желтом кушаке и круглой зеленой шапке с гусиными перьями — следовали их жены в праздничных платьях, за ними — солдаты городской стражи с алебардами на плечах, следом — уличные мальчишки, фокусники, попрошайки, несколько десятков зевак…

В этот момент кто-то хлопнул Альфреда по плечу:

— Везде ищу тебя, а ты здесь!

— Что тебе нужно, Ханс? Пришел поглазеть на праздник?

— К черту праздник. Юлиану Брейтен выпустили из тюрьмы.

— Рад за нее, — равнодушно ответил Альфред, — хотя и не знаю, кто это такая.

— Ты что, не проснулся еще? Это служанка Германа!

Лицо Альфреда стало сосредоточенным.

— Откуда ты знаешь?

— Встретил на улице четверть часа назад.

— Надо поговорить с ней.

— А я о чем! Она живет на том берегу, на Кармелитенштрассе. Если повезет, застанем ее у себя.

Арка ратушного моста изгибалась дугой, река радостно фыркала, разбиваясь о серые камни, лопасти мельничных колес мерно кивали, черпая из воды расплавленный солнечный свет.

— Уже несколько дней прошло, — говорил Ханс, размахивая рукой на ходу, — а у меня до сих пор в голове не укладывается. Герман не должен был умереть.

— Кто еще знал про то, что он будет проезжать через эти ворота?

— Никто. Только мы трое.

— Ты уверен?

— За дурака держишь?! — вспылил Ханс. — Может быть, ты забыл, но это я сделал основную работу. Нашел Герману убежище, достал для него старую одежду и лошадь. А ты теперь хочешь выставить меня полным болваном!