О, всем это понравилось. Начали мужики писать письма домой, приносить мне. Набрал я их полную пазуху, поехал. Повезли меня к берегу Никита Федорович (крестный Прасковьи Яковлевны) и Никита Филиппович (отец учительницы начальных классов Екатерины Никитичны) на своей бестарке.

А тут дождь! Я побежал к бакенщику, говорю, так и так, надо мне попасть на тот берег. Перевези своей лодкой!

— Да ни дай Бог! — перекрестился он. — Немцы меня сразу же расстреляют вместе с тобой. Это же навстречу Красной Армии, понимаешь? Сюда можно, а туда — нет. Запрещено!

Ну, короче, увидел я, что дела не будет... Пересидели мы с мужиками дождь и поехали назад. Дорогу развезло, из-под колес комья грязи летят...

Догоняем по дороге бедку, едет в ней молодая женщина... А конь у нее большущий, а идет медленно-медленно.

— Тебе, может, погонщик нужен? — спросил я.

— А то и нужен! Видишь, еле плетемся.

Я пересел к ней, а мои два Никиты поехали в село без меня. Мы с той молодкой познакомились. Оказалось, что она секретарь в колхозной конторе, везет очередной отчет коменданту. Ну, приехали туда, куда ей надо было. Пока она управлялась у коменданта, я гулял.

Наконец, поехали мы назад. Привезла она меня домой и уехала. Мужики тут же спрашивают:

— С кем это ты приехал?

Я рассказал, что женщина ехала по делам к коменданту и я попал к нему вместе с ней. Мол, поговорил с комендантом, все разузнал... Короче, соврал им.

— Что комендант сказал? — спрашивают.

— Сказал, что мы дураки, что незачем нам было срываться со своего места и слепо покоряться полиции, что из наших краев еще никто не уезжает... — ну и все такое прочее наговорил им.

— Так тогда то... давайте так, — соображают мужики, — Может, будем возвращаться?

— Давайте, — согласился я.

Мы опять запрягли лошадей и поплелись назад. Приехали к переправе, ждем, что будет дальше. Когда немцы ничего... пропустили нас. Видим, там едут их отступающие части: те туда, те сюда... Заехали мы в Запорожье.

Тут начало вечереть. Значит, надо останавливаться на ночлег. Кони устали...

Только распрягли лошадей, сами расположились, как заявляется сюда наш начальник полиции, Андрухов!

— А это что такое?

— Да мы... — говорим, — возвращаемся...

— Нет! Немедленно отправляйтесь на ту сторону Днепра! Немедленно!

Все. Нельзя ехать домой. Мы же хотели... думали опять где-то пересидеть. Ну, значить, будем ночевать тут.

Побег и новый угон

На нашей подводе ехали кроме Самуила Григорьевича Пиваков Александр Григорьевич{39}, Алешка Ермак, это зять Самуила Григорьевича, и я.

Самуил и говорит:

— Соломки бы в поле набрать, я видел там стог... Мы проезжали... — Запорожье тогда маленьким городом было. — Надо вернуться на край, ближе к хуторам, и набрать полные мешки...

Вижу, что он решил бежать в Славгород. Но я же не могу отстать, тем более, что на его бричке мои гуси едут, которых я брал из дому для прокорма. Они остались целыми и невредимыми и сейчас возвращались со мной.

Я Самуилу шепнул, что оббегу квартал и встречу их на углу, чтобы никто не понял, что мы сматываемся отсюда.

Одним словом, мы удрали и на рассвете были уже на месте.

Остановились возле нашей улицы, я со своими гусаками пошел домой, а остальные поехали дальше — они все жили на одной улице, рядом с моей матерью. Я тихонько постучал в окно — жена и ее бабушка были дома. Значит, все.

Зашел я в хату и первым делом их предупредил:

— Я пришел, но вы — ни гугу, молчок! Никто не должен знать, что я дома. Буду сидеть взаперти, пока наши не придут.

И что?

Не успел я раздеться, вдруг стучит в окно Нинка Прядко, или Сулима, если по мужу. Глухая тетеря, говорит громко, сто раз переспрашивает... Как? Откуда? Через четверть часа все уже знали, что я пришел домой.

— Хозяин дома? — орет под окном.

— Та... — Прасковья Яковлевна замялась. — Нет его.

— Как нет? А в центре сказали, что Самуил приехал! А где же наши мужья?

Вот неудача — Самуила увидели! А Нинка продолжала орать:

— А где мой Максим?

Я не выдержал, вышел:

— Ну чего ты орешь? Остался там твой Максим.

Вот так получилось, что не удалось мне затаиться и тихо дождаться своих. Так обидно было! Ну чего в такое опасное время, когда каждый старается в землю зарыться, спрятаться, ходить по хаткам и орать? Я готов был удавить эту заразу...

Тем временем немцы по-прежнему в Славгороде не ночевали. И я решил, пока их нет, зарезать нашего кабанчика, а то иди знай, как оно будет дальше. Кабанчик был уже большой, килограмм на 120-130, давно надо было его прибрать. Я же не знал, когда опять домой попаду... Ведь опять надо было убегать куда-то в такие места, где бы пересидеть без лишних глаз...

Управился я с кабаном, осмолил, сало засолил...

А тут прибегает посыльный с управы, холуй какой-то:

— Борис, иди. Донец сказал, что будем снова эвакуироваться.

Ага, значит, Донец тоже приехал! Тут я повеселел. На следующий день собрались мы все, беглецы... Всего нас оказалось 13 человек. Поехали 2-мя бестарками.

— Куда бежать будем? — спрашиваю. — Опять за Днепр или тут где-то отсидимся?

— Будем пробовать, — решил Донец, — остаться здесь.