Ну постепенно все успокоились, зашли в хату.

— Ой, да ты не так уж истощен, — Александра Сергеевна сплеснула раками и поднесла их, сцепленными, к груди, любуясь сыном.

— Да я нормальный, все у меня хорошо, — ответил Борис Павлович. — Только вот... — показал на колено, — поранился при прыжке.

Конечно, ушибленное колено промыли самогоном, смазали йодом, забинтовали по-человечески. Травма была неприятная, но не опасная.

Разговоров было много. За ними они просидели почти до утра. Затем Бориса Павловича уложили спать, а его мать с отчимом начали хлопотать по хозяйству.

Приход полицая

Редко-редко случается, когда капризное нечто, управляющее всеми событиями в мироздании, в том числе и случайными, посылает отдельному человечку, песчинке бесценной, счастливый шанс. Редко. Все больше норовит оно навредить ему, помешать, словно испытывает его или соревнуется с ним. А может, завидует? Ну как же — ему, такому большому да могучему, Бог не дал Святого Духа своего; а человеку дал.

И расплачивается человек, эта кроха беспомощная перед огромностью всей материи, за тот дух невидимый непомерными и страшными расплатами, несчастными совпадениями да подножками во многих делах.

Не знает капризное нечто благодеяния сопернику своему по бытию.

Так и тут получилось. Как же можно было не навредить человеку, благополучно бежавшему от врагов? Как можно было не навредить ему в этой маленькой удаче?

Борис Павлович все помнит, словно вчера это было — так быстро жизнь пронеслась.

«Начало светать. Когда слышу я сквозь сон: топ-топ, топ-топ — чьи-то шаги возле хаты. Дальше слышу, кто-то спрашивает:

— Где Борис?

Я вскочил и начал быстро одеваться. Первое побуждение было — бежать. Но куда убежишь, если везде немцы? Из родительского дома не убегают. И я опять лег.

Но кто это пришел? Ночь ведь. Слышу, он матери что-то рассказывает, голос возбужденный.

Когда заходит в комнату, где я спал. Вижу — мужик. На фоне светлеющего окна деталей не различаю, мне только видно, что он с винтовкой.

Подходит ко мне:

— А ну вставай!

Я не стал торопиться, соображаю... Голос вроде знакомый, а вспомнить не могу...

— Подымайся! — торопит он меня.

Ну что делать? Кто это? С чем пожаловал?

Он мне третий раз говорит:

— Вставай, Борис! С приездом!

А-а, ну коли «с приездом», то можно договориться. Встал я присмотрелся — вижу, что это Петро Левченко{28}, отец Фроси Петровны Левченко, которая была у нас учительницей начальных классов.

— С каким приездом?

— Ну, оттуда... А Иван еще не пришел? — невинно так спрашивает Петр.

— Какой Иван? — тут я вообще опешил.

Откуда он знает про Ивана? И о том ли Иване он говорит, который должен был прыгать с поезда после меня?

— Ты что, боишься меня? — возмущается Петр.

— Не боюсь, просто ничего не понимаю. Может, объяснишь? — хотя где там «не боюсь»!

А мы с этим Петром встречались на Перекопе, когда наши части соединились... Мы — в касках, перепоясанные пулеметными лентами — еле-еле узнали друг друга... Короче, воевали вместе. Он был почти на поколение старше меня, но я не знал его отчества... Да и вообще, на фронте принято было обходиться без церемоний, бойцы друг другу говорили «ты».

А теперь он тут полицай, а я — бежавший из плена.

И в это время в хату заходит Иван Крамаренко. Увидел полицая и встал молча, ничего не говорит.

Позже Иван рассказал мне, что лично при нем из вагона спрыгнуло 8 человек, остальные поехали дальше. Но и те должны были уйти перед Синельниковым.

Иван рассказывал:

«Спрыгнул я удачно, отполз от дороги, укрылся в посадке. А дальше не знал, куда идти. Но помнил тот адрес, что ты мне дал. Разогнался идти на поиски. А потом подумал, что ночь... Неудобно людей беспокоить. Дошел до кукурузы и сел там. Решил дождаться утра.

Начало светать... Только тут я почувствовал, что моя травмированная нога сильно натружена и болит. Давно надо было перебинтовать ее. Там, я не говорил тебе, у меня давнишняя рана, открытая. Только расположился... И тут увидел полицая, который охранял железнодорожный участок. Тот тоже увидел меня. Подошел. Это и был ваш односельчанин Петро.

Он на меня наставил винтовку:

— Кто?

Говорю:

— Дядя не стреляйте. Я...

— Кто ты, кто? — похоже, он боялся больше меня.

— Я пленный. Бежал из лагеря вместе с вашими земляками...