— Да, — говорит, — ваше замечание совершенно правильное. Кукла, действительно, сыграла большую роль в моей жизни. Именно она пробудила во мне интерес сначала к отцовскому делу, а потом и стремление к самостоятельному творчеству.

Тут все стали спрашивать молодого скульптора — как у него зародилась мысль изобразить такую колхозницу. И он рассказал:

— Когда, — говорит, — я после войны возвратился домой, то нашел на нашей двери замок. И я пошел поискать кого-нибудь. И первая, кого я встретил в колхозе, была моя сестра. Она тогда работала старшим конюхом. За шесть лет она очень изменилась, в ее лице появилось для меня новое — необыкновенное упорство и сила. Потом я это же замечал и у многих других колхозниц. А лицо сестры прямо-таки врезалось мне в память, оно не давало мне покоя. И вот я попытался… ну, как бы это сказать?.. я попытался эту силу и настойчивость показать в своей скульптуре.

Кто-то спросил его:

— Иван Игнатьевич, а ваших родителей уже нет?

Он отвечает:

— Мама жива. Старенькая, но еще работает.

В огородной бригаде.

И опять раздается вопрос:

— Товарищ Горшенин, а как зовут вашу сестру? Товарищ Горшенин засмеялся и говорит:

— Представьте себе — тоже Аннушкой.

Высокая палата

Есть на свете дивная палата. Высока палата и богата! Свод над ней из синих потолочин светлыми гвоздями приколочен, золотые гвоздики сияют, словно свечи пламенем мерцают.

А под этим ясным синим сводом, по дорогам, лишь ему знакомым, пастушонок — ветер ералашный гонит стадо беленьких барашков. Гонит мимо тихие стада, неведомо откуда и куда.

А внизу, от темного порога, тихо вышла черная корова, по полям, долинам, по оврагам побрела она неслышным шагом. Ходит-бродит черная корова, вот она и свет весь поборола — призатих на время шум веселый, все уснули в городах и в селах.

Черная коровушка Недолго погуляла по полям, дорогам. Вот в своей украшенной светлице пробудилась красная девица. Красная девица Заряница в зеркало чудесное глядится, алым шелковым платочком машет. Не найдешь девицы этой краше! По лугам красавица гуляет, черную корову загоняет. В хлев загнала, на замок замкнула и в замочке ключик повернула, а серебряный тот ключик малый спрятала за опояской алой. По лугам красавица ходила, с опояски ключик обронила…

— Не сыскать его в траве немятой…

И девица разбудила брата.

Брат, удалый молодец красивый, крепко спал под занавеской синей. Зов сестры любимой он услышал, быстро встал и на крылечко вышел, глянул на луга и засмеялся, и — сестрицын ключик сам поднялся.

Ходит брат такой веселый, светлый, пламя свечек перед ним померкло, даже. Потолочины слиняли и из синих голубыми стали. Все чудесным светом озарилось, все повеселело, оживилось — по дубровам пташечки запели, на лугах цветочки запестрели. Кто зимой и летом одним цветом — закивал богатырю с приветом. А за ним с приветом и другой — одетый летом, а зимой нагой. Поклонился маленький Антошка, в круглой шляпе крошка — одноножка. Кланяется и Антипка — низок, на котором семьдесят семь ризок — у Антипки множество одежек, только все одежки без застежек.

На полях, в садах, в лесах и в селах снова раздается шум веселый. Принимает богатырь поклоны, все ему и близки и знакомы. Богатырь идет под синей крышей, словно в гору — выше, выше, выше.

А из города из Светлограда едет грозная седая баба, заслонила свет, все потемнело. Застучала баба, загремела. Но никто не испугался бабы, бабу ждали, бабе очень рады. Вот она грохочет! Вот грозится! А народ глядит и веселится — все от мала до велика рады. Ну и баба тоже очень рада. Баба плачет, слезы льются, льются. Ребятишки прыгают, смеются:

И у бабы слез как не бывало. Провожают бабу стар и малый:

— Вот спасибо, баба, навестила!

— Вот спасибо, баба, погостила!

На прощанье баба улыбалась. Ей вдогонку песня раздавалась:

Укатила баба в путь далекий. Снова ясно в горнице высокой, на ее зеленых половицах рожь, овес, и просо, и пшеница стелются пушистыми коврами, обещают дать зерна буграми.

Ой богата дивная палата! На ее просторах необъятных с каждым днем приметнее краса, с каждым днем чудесней чудеса.