Читаем Бабушкины янтари полностью

— Я бы испекла, да у тебя печь мала. И квашня неподходящая.

Ермил в голове прикинул — какой расход будет. Выходит — можно пойти на затрату. Позвал печников, поставили они печь чуть не во всю хату. А квашню заказал — не то что с кадушку, а прямо-таки с целый чан!

Принялась баба Ненила хлебы печь. Месила-месила, валяла-валяла, сажала-сажала, «спекла восемь преогромных караваев.

— Вот хорошо! — говорит Ермил. — Теперь таскай их в мазанку, оттуда будешь брать, сколько на день положено.

Говорит баба Ненила:

— Да какая же во мне сила? Я их не приподниму. Ты уж сам постарайся перетаскай.

Таскал-таскал Ермил хлебы, аж упарился. Вот поставил он в мазанке рядком восемь караваев, любуется на них, рукой их поглаживает.

Был у Ермила брат Липат. Семья у Липата большая-пребольшая, свои ребятишки мал мала меньше, да двоюродная сестра, вдовая да хворая, со своими малолетками у него находится, да теща-старушка при нем век доживает. И кто бы к нему ни зашел, Липат всякому рад: есть что прихлебнуть — за стол сажает, нет — куском поделится, куска нет, так хоть добрым словом приветит.

Вот и пришел Липат к богатому брату Ермилу. Говорят:

— У меня, брат, хлеба до нови не хватило. Выручи меня — дай мучицы. С поля уберусь, отдам.

Есть у Ермила и рожь и мука, однако говорит Ермил:

— Нет у меня муки. Какая была, Ненила всю перепекла. Вот они каравашки-то стоят!

Поглядел Липат на Ермиловы караваи и говорит:

— Тогда удели, брат, хоть печеного. Ермил сердито так отвечает:

— Печеный хотя и есть, да не про твою честь. Я своих работников кормлю.

Тут заговорила баба Ненила:

— Или у тебя, хозяин, сердце-то каменное? Для родного брата можно бы и уделить.

Ермил на нее даже и не оглянулся, только сказал сквозь зубы:

— Нынче для родного, завтра для двоюродного, эдак, пожалуй, все село в родню навяжется.

Липат прямо-таки со стыда сгорел, не за свою бедность, а за братову жадность. Стоит он, в землю глядит и говорит:

— Ну, что же, коли нет, так и разговору нет. Прощай, брат.

И пошел со двора.

А Ермил его глазами проводил и воротился в мазанку. Тронул рукой один каравай, а он жесткий да холодный, словно камень. Тронул другой, третий — и эти такие же… Так все восемь Ермиловых караваев и обратились в камни-голыши…

Приехали работники с поля, видят — нехорошее получилось дело, камни есть не станешь. Ушли они с Ермилова хутора и больше не воротились.

И баба Ненила не осталась жить у Ермила.

Так все у него и пошло прахом-рушилось его хозяйство.

Пожил-пожил Ермил один в поле, как серый волк, а потом со стыда и с тоски ударился куда глаза глядят — ушел на сторону.

Поле его запустошилось, травой заросло. С годами дом обветшал и обрушился. А глиняную мазанку дождями размыло. От хутора даже и знаку никакого, но осталось, только лежит на этом месте груда красноватых каменных кругляшей…

Не так давно молодые трактористы Яша Куликов и Саша Липатов пригнали в поле трактор «НАТИ», поставили его на том месте, откуда им гоны начинать.

Яша поглядел на круглые камни и говорит: — Интересная, Саша, форма у этих валунов. Здорово их обкатало! Действительно на караваи похожи. А все-таки, в честь какого же Ермила их «Ермиловыми караваями» называют? Саша Липатов усмехнулся и отвечает:

— Это, брат ты мой, не в честь, а в бесчестье. В старину жил тут хуторянин Ермил. У нас в селе про него такую историю рассказывают: будто бы просил у этого Ермила бедный брат хлеба взаймы, а Ермил отказал, хотя и было от чего дать. У него в мазанке восемь громадных караваев лежало. И вот будто бы за жадность этого Ермила, как говорится, кара постигла: окаменели его караваи.

— Ну это, конечно, легенда, — говорит Яша Куликов. — Но Ермил-то все-таки был? Жил тут?

— А как же! Конечно, жил. Дом, хутор и все такое у него вот на этом месте было. А сам он был жадюга преневозможная! Это все село знает.

Саша подумал и добавил:

— А брата его Липатом звали. Откровенно говоря, от него и наша фамилия повелась — Липатовы. Все это было. А вот что хлебы окаменели, это, ясное дело, прифантазировано.

Яша покрутил головой и говорит:

— Хорошо придумано — хлебы окаменели! Значит, другому не дал, так вот теперь попробуй сам откуси.

Походил Яша вокруг камней, постукал по ним, землю поковырял и говорит:

— Мазанка тут действительно была, потому что под камнями еще заметно глину. Ну, Саша, по-моему, дело было так: этот Ермил собирался большой амбар строить, а под амбары, сам знаешь, вот такие валуны подкладывают.

— Это точно, — подтвердил Саша, — под углы и под перерубы вместо стульев ставят. Деревянные, хотя бы и дубовые, в конце концов сгниют, а уж эти— будь покоен — надежные!

— Да, — говорит Яша, — подставочки вековечные! Так вот, значит, насобирал Ермил по полю таких кругляшей и стаскал их в мазанку. Стаскать-то стаскал, да не пришлось ему на эти подставочки свое хозяйство поставить. Гнилое, Сашенька, и на хорошей подставе не устоит. А камешки — это, конечно, дело чистое — природа! Камни эти — красный гранит, валуны. Занесло их сюда давным-давно, когда с севера целые горы льда на эту местность накатывало. Ты про ледниковые периоды слыхал?