Читаем Бабушкин сундук полностью

Вот созрели скороспелки святого Ивана, беленькие, прозрачные и удушающе пахнущие яблочки. Когда смотришь на свет, в середине темноватые зернышки видны! Это наши домашние яблоки. Сушить их нельзя, есть — до Спаса нельзя, а из них варили чудное, душистое варенье, тыкали ножом, вырезали глазок, бурой кучкой торчавший снизу,[51] а хвостик оставляли, и так целиком опускали в сироп. Надо было заставить вскипеть — и сейчас же в банки, завязать пергаментной плотной бумагой, и — в провизионную, в темный угол. Туда же шло земляничное варенье с ромом, клубничное, зеленое из молодой травки с лимоном, чудеса, а не варенье! Розовое с лимоном, лимонное, апельсинное, ореховое с прошлого года, кизиловое, из крыжовника, смородины, бузинного, липового цвета, жасминное, из белой акации, вишневое, черешневое с лимоном — стоит попробовать хоть раз! Абрикосы, персики, яблоки, груши, айва, малина, даже — канталупа[52] в густом сиропе, белослив, шиповник, терен,[53] ежевика — вишь, какие варенья у нас были! А кроме них — морсы, наливки, маринованные вишни, виноград, медовые варенья, все, что Бог сладкого послал, из всего делали варенье, пастилу, повидла, и особенно из терна, или черемухи. Эти повидла были так хороши, что все восклицали: “А-а-а!” Вот такие повидла! Была и заветная малина-матушка, залитая медом. За ней надо было следить, чуть начнет бродить, сейчас же ложку глицерина, и — на лед! Малина и перестанет бродить. Нужна она была при простуде: ложки две съешь, горячим чаем с лимоном и ромом запьешь, хину проглотишь, а наутро — как ни в чем не бывало, вскочишь, простуды и нет! Летняя сила в этой малине. А если сразу простуда не пройдет, надо звать доктора, потому что молодец может захватил воспаление легких, или плеврит. Это мне и отец сообщал. Незаметно для себя, я изучал лекарства, а с ними — и болезни. Позже, уже на факультете, я отличался и как диагностик, и терапевт.

Вечерами, когда, бывало, зайду в залу и увижу в полутьме сверкавшие бутыли, мне казалось, что я Бог весть какую науку постигаю. Когда же мне было лет пятнадцать, я знал решительно все по нашему траволечению. Ну, конечно, разные бразильские травы, как “сальсапарей”, “ипекаккуанна”, или “ябораиди” я знал, но растущими их никогда не видел. Наши же степные травы, очанку, золотысячник, годун-траву, валерьяну, девясил — с закрытыми глазами мог найти, собрать и запасти впрок. Сушить не всегда удобно. Гораздо лучше делать тинктуры. Они держутся годами, а некоторые, старея, становятся еще лучше, крепче и действуют сильнее.

Ну, и отец мной был доволен, и уже ни разу у нас столкновений не было. На деле, конечно, я тоже подрос и уже лучше понимал окружающее, а Михайло просто подтвердил: “Ну-у-у, теперь мы с тобой… эге-ге! Покажем, коли надо будет!” Последнее меня особенно порадовало. Как же! Мы — покажем!

Лето каждый день нарастало, прибывало овощей, зелени, фруктов, становилось жарче, было больше мух, мотыльков, жуков. Маленькие, пушистые цыплята подросли, вошли в перо; стали длинноногими и чуть видные петушки, с голыми шеями, уже задорно прыгали друг вокруг друга, дрались или старались запеть, да срывались на “ку-ка!”, вместо могучего петушиного клича. Печальная была их судьба и краткая жизнь. Их нещадно истребляли. Чтоб куры хорошо неслись, нужны были два-три петуха, в роскошном пере, как Иван-царевич, а не тридцать! Они друг другу жить не дадут, станут сами шелудивыми, и еще худшими будут цыплята.

Точно также пошла борьба с голубями. Они-то “Божья птица”, да если их чрезмерно много, так это — беда. И то, когда подходит жатва, мы их закрываем на чердаке и не выпускаем на волю. Михайло накрошит свежей зеленой травы, мы ее снесем на чердак, поставим корыто золы с песком, чтоб голуби могли купаться, поставим поилки с водой, зерна, мелкого гравия, и — сидите там! Нельзя же, чтоб птица расхищала урожай крестьянский. Зерно было всякое: пшеница, ячмень, рожь, овес, кукуруза, семечки (подсолнух) и подорожник. За сутки они съедали всю траву и утром жадно накидывались на свежую. Поедали они и рыбу, какую, с костями, перемешивал Михайло, или мясные остатки. Голубь ведь весьма всеядная птица. Он может поедать хлеб, мелкие сухари, зерно, кашу, кусочки мяса, сала, огурцы, арбузы, картошку, все, что можно съесть! Да, еще мелкий гравий подглатывает, для пищеварения. Дай человеку толченого кирпича, заболеет, а им — ничего, да чтоб еще кусочками был! Он в желудке им помогает зерно перетирать.

Вот так все шло, и вдруг зацвели зверобой, деревей, донник, а земля посохла, растрескалась, на огороде стала желкнуть огудина,[54] пожохла, повяла.[55] Первые огурцы были недомерками, с желтым пятном. И тут грохнула первая гроза! Целый день плескался дождь, взбивая пузыри на лужах. Все посвежело, зелень ожила, зазеленела, цветы, поникнувшие было, поправились. Голубей выпустили, и они бродили по лужам. Утки с наслаждением сидели в лужах и делали вид, что плывут.

Пришло ясное лето!