Читаем Бабушка полностью

– Эх, милая барышня, не набегаешься к врачу при каждой мелкой хвори. Сами посудите – ведь час пути… Пока дождешься, полдня минует, больной и помереть может, если дома никаких своих снадобий нет. А даже и приедет врач, так и что с того? Одно лекарство, второе, да пластыри, да пиявки, тут уж у любого голова кругом пойдет, а недужный, пожалуй, пуще прежнего расхворается. Я, милая барышня, вот ни на столечко лекарям не верю и, когда дети болеют или мне неможется, всегда обхожусь домашними средствами; ну а уж если кто чужой заболеет, то тогда говорю: «Посылайте за врачом!» Но Господь Бог, бывает, и тяжкую болезнь к человеку допускает, и в таких случаях лекари не знают, что делать, и на натуру полагаются – мол, она должна помочь. А это значит, что лучше врача, чем Господь, не существует: суждено человеку жить, он и без доктора выздоровеет, суждено умереть – никакая аптека не спасет.

– А в подоле у вас тоже коренья? – спросила юная графиня.

– Вовсе нет, барышня Гортензия, – быстро ответила Барунка. – Там цветы для венков. Завтра праздник Божьего Тела, и мы с Манчинкой будем подружками[40].

– И я тоже, я пойду с Гелой, – добавила Аделка.

– А мы будем наряжены крестьянами и понесем свечи! – выкрикнули мальчики.

– Кто это – Гела? – спросила графиня.

– Гела – дочка одной городской знакомой, которая матушке с батюшкой кумой приходится и живет в большом доме со львом!

– Надо говорить: трактир, – поправила бабушка ребенка.

– А ты пойдешь с нами на праздник? – спросила Барунка у графини.

– Конечно пойду, – кивнула та и, сев на траву, начала вместе с бабушкой и Барункой разбирать цветы.

– А ты, барышня, никогда еще не была подружкой на празднике Божьего Тела? – полюбопытствовала Барунка.

– Нет, но, когда жила со своей покровительницей во Флоренции, я была подружкой на празднике Мадонны, несла ее розовый венок.

– Кто это – Мадонна?

– Мадонной называют в Италии Деву Марию, – объяснила графиня.

– Так вы, милая барышня, родом из Италии? Оттуда, где лежат наши солдаты? – спросила бабушка.

– Да; только там, где я родилась, во Флоренции, они не похоронены. Там плетут те красивые шляпки, что вы носите, – из рисовой соломки. На полях вокруг города растут рис и кукуруза, на пригорках зреют на деревьях сладкие каштаны и оливки, и еще там есть кипарисовые и лавровые рощи и прекрасные цветы, а небо там голубое-голубое…

– Знаю, знаю! – перебила ее Барунка. – Этот город нарисован на картине, что висит у тебя в комнате, да, барышня? Посередине – широкая река, а над рекой на холме высится город. Ах, бабушка, до чего же там красивые дома и церкви! На другом берегу – все сплошь сады и маленькие домики, и у одного такого домика играет девочка, а возле нее сидит старушка, и это Гортензия со своей нянюшкой. Ты ведь так рассказывала нам, барышня, когда мы были в замке?

Девушка отозвалась не сразу; она о чем-то задумалась, уронив руки на колени, а потом внезапно глубоко вздохнула и воскликнула:

– Oh bella patria! Oh cara amica![41]

Глаза у нее увлажнились.

– Что это ты сказала, барышня Гортензия? – спросила любопытная Аделка, прильнув к ней.

Гортензия положила голову на плечо девочки и залилась слезами.

– Милая барышня вспомнила о своих родных местах и о друзьях, – объяснила бабушка. – Вы, дети, пока еще не знаете, что это такое – покинуть дом, где ты вырос. Даже если в жизни потом и сложится все хорошо, забыть о нем невозможно. Однажды вам тоже придется пережить нечто подобное. Милая барышня, а у вас остались там родные?

– Нет у меня родных, я одна в целом свете, – грустно промолвила графиня. – Моя добрая нянюшка Джованна живет во Флоренции, и я иногда очень скучаю и по ней, и по моему родному городу. Но моя милая благодетельница-княгиня обещала, что скоро я снова увижу те места.

– А как же так вышло, что пани княгиня отыскала вас в далекой Италии? – продолжила расспросы бабушка.

– Пани княгиня хорошо знала мою мать, они дружили; моего отца тяжко ранили в битве под Лейпцигом; он вернулся в свою флорентийскую виллу и спустя несколько лет умер от последствий ранения – мне рассказывала об этом Джованна. Мать очень тосковала о нем и потому быстро угасла. Я, маленькая сиротка, осталась одна. Когда пани княгиня услышала об этом, она приехала во Флоренцию и захотела забрать меня в Чехию, но Джованна, которая очень ко мне привязана, ее переубедила. Тогда княгиня устроила так, что замок перешел Джованне, и все имущество тоже, и Джованна воспитала меня и всему обучила. А когда я подросла, пани княгиня привезла меня сюда. О, я так люблю ее, так люблю! Совсем как родную мать!