Читаем Бабочка полностью

Беспечный шмель пил каплями нектар невЕсомых метёлок камыша, сквитался с ними, отлетал и распечатывал другие редкоцветы, будь то колючки, называемой верблюжьей, будь то сиреневого в кисти тамариска. На взлётах ветер посылал толчок, что было вестью о грядущем зное, и гнал от горизонта злую тень, давая знать о предстоящих бурях.

Катя отзывалась с немыслимым жаром, пока распрямлялась пружина его часового механизма, покуда хватило его долгого дыхания, и он не распростёрся бездыханный рядом.

Звук блуждающего клавиша провалился неведомо сверху, сквозь потолок, протечкой наивысшей пробы и упал чистой каплей в плотный ворс ковра, у изголовья.

Катя молчала и прерывисто дышала:

– Это было нечто…

Она постепенно приходила в себя и, невиновная в любопытстве, спросила скорее риторически:

– А что это было?

Ромов снова обретал себя в пространстве и времени, и в нём проснулся естествоиспытатель, он тут же и прянично сболтнул:

– Это была поза "параграф"****…

Девушка изменилась в лице, так что заметно было и в темноте:

– Вот терпеть ненавижу, Ромов, когда ты так! – и с силой пыталась вырваться из его рук, что ей не удалось ни в ближайшие полчаса, ни до самого рассвета, до того самого времени, которое он определил для заглаживания своей вины.

*

Носков в этот день крайне озабоченно демонстрировал деловую походку на подходе к офису. Яхта требовала нового ремонта, и он пристал к курильщикам с предложением:

– Мы можем на гребной вал насадить кусок трубы, а на него винт.

– Как бы не так… – Ромов правой рукой начал борьбу с зудением в затылке, Малинин подхватил:

– Как бы не так не шагнуть, чтобы не вступить куда-нибудь, или штаны не порвать…

Но Плохиш не был расположен выслушивать ответ и был уже далеко, готовый крошить мозг Слесареву. Того было не просто заставить прясть порченую нить:

– Когда всё это развалится, и яхта застрянет в Средиземке с Хозяином на борту? Или с Высоким гостем*****?!

– А мне пох…

Ромов, которого трудно было удивить даже интервью с вампиром, всё же сподобился:

– Он что, полный идиот?!

– Дело-то вот в чём, – Малинин сознательно отрядил свой взгляд блуждать в листве старого вяза,

– Родина требует героев, а мамон рождает дураков…

*

Бывают дни, когда хочется простить всем и вся, вытряхнуть сор из телефона в виде сотни лишних номеров, и Ромов замечал эти дни как подарок судьбы. Он повязал зелёную бандану и написал белым маркером на штанине "Bellbird", в маскировочной футболке он шатался по комнатам и прикладывался к каждому окну, озирая перспективу, где и хранители сидячих уличных мест, и одинокие прохожие безучастно открывали для себя, как вездесущая пыль ложится на веки и на воротнички, а новоявленная слепота ничуть не умаляет, а скорее приумножает их вес. Подмышкой признательно оказалось катино тёплое плечо, а на губах затеплилось "Така, як ти…"****** и заповедно защекотало язык, разгораясь в подражание внутреннему уху, в котором звонко шептались струнные эскапады.

В каждой подвижке окружающего мира царила погожая размеренность, а люди ничем не напоминали людей ненастья, в которых они превращаются, когда несутся прочь и угловато уворачиваются от рвущихся с горестных плетей берёзовых листьев, захваченные сырым ураганным ветром, безвозвратно утратившие мудрость детства, в котором дождь небесным ногтём по жестяному подоконнику озвучивает вечную сказку.

Сегодня как и всегда Ромов и бровью не мог повести, пока Катя готовила рыболовные снасти. Она двигалась в одушевлённом танце, сопрягая спиннинги, блёсны и попперы, самопальные закиднушки в одно невероятное вместилище, что на поверку оказалось обычным рюкзаком. Он был в очередной раз этим впечатлён, и наконец все вместе выбрались и поехали, и по пути Ромов остановился у таблички "Червяки злые", а внизу криво была нарисована цена.

*

Празднование Нового Года было сопряжено с обычным позором выплаты мизерной части после задержки зарплаты. И новостей о миллионных праздниках Хозяина, чья подачка должна была подсластить вечный окисел во рту. Гулять было на что, и техническая дирекция с воодушевлением решила залить оскомину хорошей водкой, девушкам было взято винца. Только они и засели вовремя, морамои появлялись поодиночке, разгрызали спесиво что-то со стола и исподволь исчезали.

Слесарев молодецки установил по левую руку литровую беленькой и лоток с грибочками и весь вечер не умолкал, только локоть взлетал на уровень плеча. Не удивительно, что он пропустил самое интересное, причём со своим участием. Когда Альфред с морамойским усердием приналёг на винцо, предназначенное дамам, Слесарев после нескольких замечаний прошёлся всё-таки по поводу его национальной принадлежности. Обиделась почему-то Таня.

– Таня, ты же русская! – проискрил по-медвежьи Слесарев.

Смуглая Таня после выпитого размягчела лицом:

– Я по паспорту Иванова дробь Шинг Ву.

В наступившей паузе Ромов быстро спросил:

– Обязательно через дробь?

Таня с трудом осиливала шипящие:

– Мож-жно ч-через т-тире…

В этом месте все облегчённо вздохнули и оживились, как будто каждый получил по письму счастья.