Читаем Бабочка полностью

— Именно. Никто туда не ходит, — колкость относительно матрасов Борщ пропустил мимо ушей. — В связи с этим возникает вопрос — кто же там такой засел? Старомодный, но задавший воякам на ТочПриборМаше перца. И смущает меня ещё один момент, а именно оружие у этих ребят на фотографии. Покойный к вам с такой же дурой выбрел?

— Если бы, — вздохнул Макс с сожалением. — ОЦ-26 у него была и комп этот вот полудохлый.

— Не густо, прямо таки скажем, совсем негусто, — Борщ выглядел усталым. — Будем разбираться. Ох и тёмное это дело. Тёмное.

* * *

— Так, что у нас тут?

Макс лежал в небольшой комнате, переоборудованной под спальное помещение, и изучал информацию, слитую из компа бывшего владельца гвоздёвой брони. В комнате той, помимо него самого, спал Гвоздь со своей командой. В воздухе витал алкогольный перегар, пахло немытыми мужскими телесами, несвежими носками и раздавался богатырский храп. По правде сказать, Макс рассчитывал на наличие в компе фотографий — уж слишком необычным был этот неизвестный солдат и пришёл он наверняка из не менее необычных мест. Но фотографий не было ни одной, равно как не было и никаких путевых заметок, маршрута следования и переговоров с командованием. Повреждены были все лог-файлы, кроме двух последних отметок медицинского, одна из которых гласила, что владелец компа попал в мощное пси-поле, а вторая констатировала его смерть. Образ содержимого блока памяти также был безнадёжно повреждён и Нимова это бесило. Хотелось встать и отправиться на этот самый ТочПриборМаш чтобы поискать сослуживцев покойного с целью ознакомиться с содержимым их компов.

— Не спится, лаборант? — Хендрикс поднялся и достал сигарету.

— Угу. Нервы, знаешь ли. Скажи, ты что-нибудь в радиотехнике рубишь?

— До того, как в Зону пришёл, компами пробавлялся. Нет, не нашими, а простыми. Сборка там, проверка работы. Так всё это надоело в один момент, захотелось свободы. А ты к чему спросил?

— Вот скажи, а может такое быть, чтобы у компа вынесло всю память? Она же защищённая.

— Сказки всё это про её защищённость. Билась у многих неоднократно.

— А вот так, чтобы две последние записи целые, но больше нет ничего?

— И маршрута следования нет?

— И его тоже.

— Что за записи? Про электричество что-нибудь есть? Не дружат тонкие технологии с электрами, может покойный в какую забрёл?

— Нет, там следов попадания в электру не было. Комп бы тогда сдох напрочь, а этот подглюкивает только малость.

— Так что за записи-то?

— Попадание в пси-излучение и смерть.

— Я бы предположил, что до пси-излучения была сильная электромагнитная помеха: могло потереться всё, что было до неё, а потом начать писаться как бы с нуля. ПЗУ подобное могло пережить, а вот перезаписываемая часть — далеко не факт. И я бы посмотрел навигационку — она у того компа скорее всего вылетела.

— А, без разницы. Всё равно ничего не сделаю. Может Борщ чего нахимичит со своими причиндалами, а мне сейчас по любому не получится. Пошли на улицу, там хоть воздух свежий, да и мужикам мешать трёпом не будем.

В воздухе висела лёгкая дымка и моросил дождь. Хоть календарь компа и утверждал, что сейчас на дворе май месяц, но создавалось ощущение находящегося на подходе октября. В нескольких гаражах и ангарах горели костры и оттуда доносились песни под гитару — сталкерам не спалось. Где-то звякали стаканы и велись задушевные разговоры про различную небывальщину, участниками которой рассказчикам довелось либо бывать, либо которую довелось им слышать от своих знакомых. Всё это походило на какое-то абстрактное слияние пионерского лагеря с партизанским отрядом.

— Вот уж действительно царство вечной осени, — Хендрикс присел на грубо сколоченную скамейку. — Сколько уже тут бегаю, а всё не устаю удивляться. Если к периметру идти, то вроде всё нормально. И трава там зелёная и всё как положено в это время года, но вот если идти на север…

— Радиация может?

— Тоже так думал поначалу. Только мужики говорят, что не радиация. Вернее и она тоже, но как эхо прошлого. Трава уже пожухшая растёт как будто. Я сначала не верил, пока сам не увидел, как на выжженном поле ростки сухие и пожухшие лезут. И листочки жёлтые и сухие из сухих же почек. Порой даже кажется, что время здесь остановилось. Дома хотя бы возьми — уже обвалиться должны были ой как давно, однако ж стоят и только штукатурочка с них осыпается помаленьку, да обои отходят малость. Про грузовички, которые ржа не берёт, наверняка сам слышал.

— И видел. Один такой у нас перед Базой стоит. Вот только лезть в него желающих не находится. И вроде нормально с ним всё, судя по камерам и датчикам, которые туда запихивали, а всё равно — не может он таким новым быть. Как вообще такое возможно, вот в чём вопрос.

— О чём вы там с Борщём и Гвоздём вчера тёрли?

— Гвоздь завтра сам расскажет. Он у вас старший, а мне через его голову прыгать не хочется. Плохо всё очень, только и могу сказать. А за подробностями я уже сказал к кому.

— Куда пойдём-то дальше, он не говорил?

— Куда вы пойдёте — не знаю, а я — на север. На юге я уже был.