Читаем Бабаза ру полностью

– Мы – чариковцы, продолжатели дела Чарикова, Ивана Трофимовича. Община его образовалась в Мокрицах, в 1922 году, а в семидесятых, дорогая моя, произошло разделение, часть братьев и сестёр пошли ложной тропой, но мы, настоящие чариковцы, сохраняем Учение Ивана Трофимовича, идём дорогой Отца, хотя честно скажу вам, Катя, подлинного секрета чариковского не знает никто.

– Что за секрет? Как людей облапошивать?

– О, как вы ошибаетесь! Как ужасно и глубоко заблуждаетесь! Секрет у Отца был. И передать его, завещать другому и даже поведать никому того секрета Иван Трофимович никак не мог, хотя бы и пожелал того всеми фибрами души. Этот секрет обретался в нём самом, и опознать его и вылущить для передачи стороннему лицу было невозможно при всём желании.

– Никогда не слышала ни о Чарикове, ни о его великом непередаваемом секрете.

– Неудивительно. Меня удивляет, милая моя, когда люди что-то знают, а когда они чего-то не знают, я нисколько не удивляюсь. А впрочем, я и сама зацепилась за Чарикова случайно – вылез в каком-то примечании, а книга была о русских сектантах.

– А, вот оно что! Предводитель секты!

– Стыдно Ивана Трофимовича так именовать. Ярлык на него клеить. Приглянулся он мне, пока искала знаний о нём, и отыскивались всё клочки да обрывки. На живых учеников я нескоро вышла… Иван Трофимович Чариков… с ним, между прочим, Лев Николаевич Толстой разговаривал в 1908 году. Выслушал и одобрил.

– С кем только этот Лев Николаевич не разговаривал!

– Так полдня всё ж таки. Принял, заинтересовался опытом. Он не всех принимал.

– Опытом – чего?

– Вы слушайте, слушайте…

Иван Трофимович Чариков был из крестьян Тверской губернии и выбился в люди по торговой части лютым своим трудом. В конце века, когда декаденты смутные стишки сочиняли и диавола на русскую землю звали (и с превеликим успехом), Чариков нажил каменный дом в Твери, три лавки, четырёх детишек и – горестную болезнь, что привязывается к прущим вперёд русским людям страстно и неотвязно. Добился Иван Трофимович достатка завидного, уважения в обществе изрядного, семейственного расцвета полного. Жена – плодная, характера мирного, дети все здоровы и в уме. Набор прям подарочный – двое мальчиков, две девочки. Живи не тужи. А он в месяц разве неделю трезвый.

– У запойного пьяницы все детишки здоровы и в уме? Так не бывает.

– Так он их зачинал-то в ясности, в трудах праведных, наверх шёл, ему и пить-то было когда. А достиг – и лопнула пружина. Началось – «В своём доме имею право! Я хозяин, я всё своими руками!» Ну, что своими руками добыл, то своими же руками и погубил. Дела дребезжать стали, работники – подворовывать, но это бы ладно. Выправить всегда можно. В храм перестал ходить – и это не беда, Господь православным до последнего прощает. Но только последнее и настало. Жена его в доме молилась перед иконой «Неупиваемая чаша», а он в диком образе ворвался к ней, избил…

– А икона небось заплакала кровавыми слезами…

– Может, и заплакала – сшиб он её. Иван Трофимович крепкий был мужик, широкой кости, хорошего роста. Размашистый – руками любил махать. Сшиб случайно, а икона расколись надвое. Жена в рёв, он ещё пуще злится…

– Ну и?

– Вскоре после того вспыхнул в доме пожар – все сгорели и всё сгорело.

– Жена и четверо детей?

– Жена и четверо детей. А Ивана Трофимовича на тот час в доме не было. Он кутил, да и не в Твери даже, а в Москве. Когда примчался на пепелище, сел камнем и с неделю так и просидел.

– Это почему известно?

– Он рассказывал потом. Вы сомневаетесь? Отчего? Зачем такое выдумывать? Чариков исключительно правдивый был человек, то есть он исключительно правдивый стал человек. После того пожара Иван Трофимович бросил всё…

– О, это наше русское «бросил всё». «Он бросил всё».

– Почему русское? Христианское, евангельское – «брось ключи от хозяйства в колодец и ступай за мной».

– Так это предложение было, а русские буквально восприняли. Впрочем, так было когда-то, сейчас поди отыщи того, кто бы «бросил всё». Большинству народа и бросать-то нечего.

– Всегда найдётся, что бросать, хотя бы жену. Но времена изменились, спора нет. Раньше существовали странники, просившие именем Христа и бродившие по Руси, их многие привечали, кормили, пускали ночевать «Божьего человека». Теперь нет странников, а есть «бомжи», от которых миряне шарахаются. Вы пустите к себе бомжа – переночевать? Вот Иван Трофимович, в наших понятиях, и стал бомжом, то есть странником, но не простым. Он пошёл по Руси проповедовать Трезвость…

– Осенило, как погорел.

– Осенило, потому – куда ему было девать такую вину? Пил в Москве, а дом горел со всеми домочадцами. Ясно же – Бог покарал. По известной своей программе пошёл, из глины слепивший человека – начал из грешника ваять праведника. А из чего ещё лепить праведника, спрашивается?

– Такой ценой?