Читаем азведка боем полностью

— Есть сигналы, — уклончиво ответил Тяжельников. — И вообще, вокруг «Поиска» замечен нездоровый ажиотаж. Спекулянты продают номера по два, три, а порой и по пять рублей.

— Значит, мы работаем хорошо. Завидуют ведь тем, кто впереди. Тем, кто плетется в хвосте, не завидуют. Никто ведь не отдаст кровный трояк за дрянь. Нужно бороться не с журналом, а со спекулянтами. Устанавливать тираж соответственно спросу. Человек подпишется на журнал, и никакой спекулянт на нём не наживётся. Я думаю, подобные жалобы нужно рассматривать всесторонне. Чего добиваются жалобщики, пытаясь вставить палки в колеса журналу советской молодежи? Что ими движет? Ненависть к нашим успехам? К нашим авторам?

— Ну, это вы, Михаил, перегнули.

— Не знаю, не знаю, — но дальше развивать тему не стал. Не время.

— Ну, хорошо, — решил подвести черту Тяжельников. — Мы изыщем резервы бумаги в самые ближайшие дни. Можно сказать, в ближайшие часы. Печатайте, сколько сумеете. Возможно, удастся припрячь и пару-тройку типографий.

Я промолчал. Будет бумага — напечатаем. Будут типографии — хорошо. Не будет — всё равно задача выполнена. Мы и сами нашли способ на дополнительный тираж. Небольшой, но лучше, чем ничего. А в седьмом номере много интересного и увлекательного. Прочитают, глядишь, и подпишутся. Если сумеют.

— Теперь следующий вопрос, — не дал мне расслабиться Тяжельников. — Что ты думаешь о Карпове?

В шахматах Тяжельников чувствовал себя увереннее, чем в случае с повестью Брежнева, и потому перешёл на генеральское «ты».

— В смысле?

— В прямом смысле.

— В прямом смысле я думаю, что думать преждевременно. Сначала мне нужно отобраться в межзональный турнир, оттуда — на матчи претендентов, и только после успеха, если таковой случится, я выйду на Карпова. Тогда и буду о нём думать. С какого боку зайти, чтобы победить. Но это будет тогда. Сейчас у меня иные заботы.

— Нет, я о решении Карпова остаться на Западе.

— О таком решении мне ничего не известно. Откуда? Наше радио и наши газеты молчат. Иностранные из доступных говорят неопределенно.

— Но матч с Фишером дело практически решенное.

— Матч с Фишером не означает, что Карпов непременно останется там. Почему?

— Потому что ему, Карпову, отправлен ультиматум: либо он немедленно возвращается в Советский Союз, либо будет лишен советского гражданства.

— И давно отправлен этот ультиматум?

— В субботу.

— По почте?

— По особым каналом.

— И что ответил Карпов?

— Ничего.

Я немного подумал и сказал:

— Сегодня нас собирает Батуринский. Меня, Спасского, Петросяна, Таля, Смыслова и Корчного. Видно, хочет, чтобы мы выступили с призывом лишить Карпова гражданства. Или что-то вроде.

— Вполне возможно. И ты, конечно, подпишешь призыв?

— Конечно, нет.

— Почему?

— Скверная тактика и негодная стратегия. Так недолго оказаться на обочине мировых шахмат. Кому это нужно? Мне так точно нет.

Одно дело Солженицын. Кто его, если честно, читал у нас? Один из ста? Один из тысячи? А кому он был по душе? Одному из миллиона? Карпов — другое дело. Карпов популярен. Карпов кумир. Да и вообще… Не Карпов тут главный.

— Поясни.

— Поясняю. В семьдесят втором наша страна теряет шахматную корону, так?

— Так.

— Кто был начальником отдела шахмат в семьдесят втором? Не говорите, и так ясно. Вместо того, чтобы после неявки Фишера на вторую партию прервать матч, ведя в счете два — ноль, прервать и сохранить чемпионское звание, Спасский матч продолжил. Ладно, Спасский, а где был Батуринский? Далее. Раздули из мухи слона, я имею в виду интервью Корчного. Зачем? Ещё дальше: был сорван матч с Фишером. Кто от этого выиграл? Карпов? Нет. Советский Союз? Тоже нет.

— Тот матч сорван по вине Фишера.

— Может быть да, может быть нет. Почему к переговорам не привлекли меня?

— Тебя?

— Да. Я уже играл с Фишером. У меня с ним наладился какой-никакой, а контакт. Личный. В отличие от. Не гарантирую, что я бы убедил его согласовать условия, но попробовать-то можно было.

Дальше. В Милан меня не отправили, Почему такое пренебрежение к чемпиону СССР? Причем у меня наивысший рейтинг среди советских шахматистов. Выиграй я турнир, а шансы были велики, то Карпов бы не стал вызывать Фишера, вряд ли. И не было бы сегодняшней ситуации. К тому же я бы мог повлиять на Анатолия. Опять не стопроцентно, но аргументы у меня есть. Однако Батуринский посылает меня на второстепенный турнир в Чехословакию. Случайно? Не многовато ли случайностей?

— Ты считаешь? — Тяжельников задумался. — Ну да, если посмотреть так… Но ты, Миша, того… Грудью на пулеметы не лезь. Ты нам ещё пригодишься.

Тяжельникова я покинул в одиннадцать. А у Батуринского собрание в двенадцать. Успел съесть мороженое, «Бородино», хладнокровия ради. Остудить чувства.

Остудил.

В кабинете Батурина знакомые все лица. Сам начальник шахмат, помощник в штатском Миколчук, чемпионы — Спасский, Таль, Петросян, Смыслов, примкнувший к ним Корчной. И я.