Автор считает Анатолия Карпова искренним патриотом Советского Союза.

Но патриот делает во благо страны то, что сам считает нужным, а не то, что велят бонзы.

Глава 21

6 июля 1921 года, воскресенье

ФАКТОР ЧИЖИКА

— Чижик, тебя зовут на плохие вены, — сказала Наташа.

— Нет плохих вен, есть плохие танцоры, — ответил я, вставая с дивана.

Диван размещался в ординаторской, ординаторская — в терапевтическом отделении городской клинической больницы номер три. Места нашей сестринской практики. После третьего курса полагается сестринская практика. Чтобы опыту набирались, и уму-разуму.

Первую группу и прикрепили к третьей больнице. Как одной из лучших в городе. Остальных кого куда. Многих в ЦРБ, а некоторых даже в участковые больнички. Но нас сюда. В больницу номер три.

Студентам разрешили базироваться в ординаторских, а не в сестринских. Может, видели в нас коллег, а, может, неудобно было загонять в сестринскую лично нас, Чижика, Лису, Пантеру. А с нами и остальных.

Впрочем, мы в ординаторской не отсиживались, а занимались важной работой. То таблетки раскладывали в соответствии с листами назначения, то сифонные клистиры ставили, опять же в соответствии с листами назначений, а пуще всего делали инъекции. Подкожные, внутримышечные, внутривенные. И капельницы. Капельница — это чудо-средство наших больниц.

И если подкожные и внутримышечные инъекции все делать научились легко, то с внутривенными получалось не всегда. Тут навык нужен. А где его взять, если не опытным путем? Но если пять раз не вышло, десять раз не вышло, недолго и запаниковать. Да и больные всякие попадаются. Некоторым не нравится, когда их по десять раз студенты протыкают толстой иглой, а потом всё равно зовут сестру. Но иначе не научишься.

У меня же получилось с первого раза, и прекрасно получилось. И второй, и третий, и десятый разы. И даже у больных «с плохими венами», где опытные больничные медсестры испытывали трудности, я те трудности превозмогал без особого труда. И теперь, если что не так, звали меня. Считали — легкая рука. Рука музыканта. Вот и теперь зовут.

Сходил. Сделал. Теперь больной будет полтора часа смотреть, как в вену по капле нисходит пятипроцентный раствор глюкозы.

— И как у тебя так ловко получается? — в который раз спросила Наташа.

— Мелкая моторика, — я пошевелил пальчиками. — Рояль, гитара, балалайка. Всё сгодиться. Или вязание, если нет склонности к музицированию. Вышивать крестиком тоже полезно.

— Ага, крестиком. На пяльцах.

— Именно. Из вышивальщиц, кружевниц, златошвеек получались прекрасные сестры милосердия в Первую мировую войну.

— А потом?

— Ну какие потом златошвейки? Потом даже генералиссимус надевал скромный китель за восемьдесят послевоенных рублей, восемь нынешних. Но ладно, иди со мной в следующий раз. Открою секрет.

Следующий раз случился через десять минут: заглянула медсестра и сказала, что больной настаивает, чтобы инъекцию делал я.

— Настаивает — сделаем. Идем, Наташа, может, полезный опыт получим — и мы с Гурьевой пошли в палату.

Палата и палата. У кровати на стене панелька: кнопка вызова медсестры, розетка электрическая, розетка радио, тумблер надкроватного плафона и кислородный выход. Только вот панелек таких прикроватных в палате четыре, а кроватей восемь. То есть планировали палату на четверых, а лежат ввосьмером. Ну, не в панельках счастье, всё равно они декоративные: кислородной подводки нет и не было никогда, нельзя кислород и электрическую розетку рядом помещать. Пожар может быть. Электричества тоже нет — ещё убьет кого. И радио нет тоже, уж не знаю почему. Ну, и жми кнопку вызова медсестры, не жми — одно. Кнопка-то без проводки.

Откуда знаю? Люди деятельны и любознательны. Полежав немножко в больнице, начинают нажимать кнопочки. А потом пытаются поправить ситуацию. Снимают панельки и видят, что под ними — ничего. И не торопятся назад эти панельки возвращать.

Мол, зачем?

А для красоты! Красота спасает!

Больной, тучный, килограммов на сто десять, лет сорока.

— Вот, — сказал он, протягивая руки. — Восемь раз кололи, ни разу не попали.

И в самом деле, картина неприглядная. Попасть-то попали, все восемь раз. Но проткнули вену насквозь, со всеми вытекающими. Буквально вытекающими.

— Где восемь, там и девять, сказал я. Резиновый жгутик на плечо, работа кулаком, вена наполнилась кровью.

— Видишь вену? — говорю Наташе.

— Нет.

— Тогда пропальпируй. Легко, чуть-чуть, пальцы, они почувствуют.

Они почувствовали.

— Теперь видишь?

— Теперь вижу.

— Тогда бери шприц — и вперед.

— Я не хочу, чтобы она! — заволновался больной. — Я хочу, чтобы ты!

— Не хочешь?

— Нет!

— Ну, как знаешь. Идем, Наташа.

И мы ушли.

— Эй, а я? А ты? А кто мне будет?

— Не оглядывайся, — сказал я Гурьевой.

— Но как же он… Ему же нужно…

— Медсестра сделает. А не сумеет, то и не страшно. Что ему назначено? Раствор глюконата кальция?

— Да.

— И славно.