— Кого мы ждем, граф? — я уже открыто называл его графом. Толстому это нравилось.

— Фишера, кого же ещё. Опаздывает, как обычно.

— Он уже здесь, в Лас-Вегасе?

— Прилетел утром.

— Откуда?

Толстой посмотрел на меня, раздумывая, говорить, нет. Подумал, большой беды не будет. Всё равно я узнаю. Не от него, так из газет.

— Из Лос-Анджелеса.

— Понятно, — коротко сказал я.

Лос-Анджелес и Лас-Вегас почти соседи. На одной широте. А по долготе разница в три градуса. По солнечному времени — менее пятнадцати минут. Которыми можно пренебречь. То есть Фишеру адаптироваться нужды нет, он играет на своем поле. Дома. А у меня десинхроноз в одиннадцать часов. День превратился в ночь, а ночь — в день.

Толстосумы верно рассчитали. И Фишер тоже. Десинхроноз — это приличная фора. Что ж, кто платит, тот будильник и ставит — под себя.

Я посмотрел на часы. Половина десятого. Уже по времени Лас-Вегаса.

Придёт Фишер, не придёт — в десять мы уйдём.

И без пяти десять он пришёл.

А я не заметил. Мне Антон подсказал, смотри, мол, Фишер.

И в самом деле. Кажется, он. Да точно он, судя по тому, как мэр Питер поспешил к нему. И его сателлиты тоже

А я нет. Я взял с подноса канапе и съел. Потом другое — и тоже съел.

Третье не успел: подошли мэр с Фишером.

Мэр представил меня Фишеру:

— Роберт, это ваш соперник.

Фишер протянул руку.

— Будем играть? — сказал он.

— Будем, — ответил я.

И немедленно выпил. Воду, воду. Не шампанское.

Мэр взошел на помост и сказал небольшую речь. Спич. Дорогие друзья, мы будем свидетелями величайшего шахматного матча в истории Соединенных Штатов Америки, поединка между чемпионом мира Джеймсом Робертом Фишером и чемпионом Советского Союза Михаилом Чижиком.

Собравшиеся аплодировали коротко, но бурно.

— А сейчас — жеребьевка. По простому, по-американски, — мэр достал серебряный доллар. Фишер выбрал орла, мне досталась свобода.

Мэр подбросил монету, поймал.

— Орел!

Ещё раз бурные, но краткие аплодисменты.

А через пять минут Фишер ушёл. Сказал, что должен отдохнуть перед игрой.

Спасибо и на этом: мы тоже получили возможность уйти.

Расставшись с Петром Николаевичем (граф оставил визитку с телефоном, звоните при малейшей необходимости), мы поднялись к себе.

— Ну, вот мы и в Америке, — сказала Лиса.

Девушки были довольны. Произвели впечатления. Они такое чувствуют.

Я открыл сейф, достал деньги.

— На текущие расходы, — вручил по пятьсот долларов и рассказал о предупреждении графа насчет карманников.

— Да, я читал, — сказал Антон. — Организованная преступность не любит преступность неорганизованную. Воруешь у игрока — воруешь у казино. А с этим строго. Тут с ворами не церемонятся. Поймают — вывезут в пустыню и отпустят. Сломав руку. На память.

— Страсти-то какие. Сверим часы.

Мы сверили. Двадцать два сорок пять.

— Завтра подъем…

— В восемь ровно, — подсказала Пантера.

Правильно. Не рано, не поздно, в самый раз. Режим, режим и ещё раз режим.

И мы разошлись. Спать. На одиннадцать часов позже обычного, так что ж делать.

Америка!

Первым ушел Антон. Тактичный.

Мы постояли у окна — огромного, в стену. Город внизу сверкал и переливался.

— Что ни говори, а красиво, — сказала Ольга.

— Мы еще погуляем, — пообещал я. — Окунёмся в море порока. Но не сегодня.

— Вот так всегда, — вздохнула Лиса. — Завтра, завтра…

— Ну, кое-что можно и сегодня, — согласился я.

— Нет, нет и нет. Монастырский режим. Ты давай уж отдыхай. Потом наверстаем, — сказала Ольга.

И мы разошлись по спальням.

Каждому — своя.

Глава 5

6 сентября 1974 года, пятница

ЧИЖИК: ПЕРВАЯ КРОВЬ

Над Россией небо синее, над Америкой тоже. Но синева неба у нас первозданная, глубокая, а здесь — блеклая, линючая. Выгоревшая.

Возможно, мне просто кажется. Мстится. Или, что вероятнее, таковы особенности неба Лас-Вегаса, где и юг, и пустыня, и полдень перемножают яркость солнца до величин запредельных. Вот и выгорает небушко-то. А где-нибудь в Мичигане оно, небо, тоже в классических синих тонах. Как в Сосновке.

До полудня мы успели многое. Всё, что запланировали, и немного сверх того.

Сначала зарядка и пробежка. В восемь утра ещё не так знойно, но уже чувствуется. Потому в половину девятого вернулись в Алмаз Дюн. Душ, парадное одеяние по форме три.

Позавтракали. Омлетом, да. Но кофе не стали. Кофеин, конечно, взбодрит, но к чему нам утром заёмная бодрость? Только истощать энергетические запасы.

Выпили по стакану апельсинового сока. Его тут прямо из апельсинов на наших глазах сделали. Как не попробовать? Попробовали. И решили, что это хорошо. И вкус, и фруктоза, и витамины. Всё натуральное, левовращающее.

Затем приступили к работе.

Ольга созвонилась с собкором «Правды» в США и надиктовала материал. Пресс-конференция, Фишер, Стрип. Не посрамим!

Надежда — с собкором «Комсомолки». Тут побольше: перелёт через океан, перелёт через Америку, башня «Алмаз Дюн». Нам нужны подробности!

Антон звонил в корпункт «Известий».