Татаринов готовил войско из казаков, прибывавших с городков. Бабы с Ульяной Гнатьевной и Варварой Чершенской во главе сушили мясо и рыбу; мастера всяких дел работали весьма ревностно. Алексей Старой сидет в Черкасске и все писал призывные грамотки в улусы, принимал послов и отряды новых союзников. И где-то тайно, по слякотным сакмам, на перелазах, под самыми стенами грозной крепости рыскала днем и ночью конная ватага славного разведчика Наума Васильева. Она добывала турецко-татарские вести и языков…

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Солнце горело над крепостью. Азовское море с утра не переставая кипело и пенилось. Несмотря на сравнительное мелководье, Азовское море бурливо и опасно. Сорвется легкий ветерок, погонит рыжеватую воду, – уже сталкиваются остервенелые волны, бросаются на берега. А если сильные ветры задуют со степей и с гор, Азовское море – кипящий котел!

Каланчевские часовые и башенные янычары вели наблюдение, шагая по верху стен, но не скоро заметили, что на море терпит бедствие турецкая галера. Тридцать четыре весла ее едва справлялись с разъяренными волнами. Часовой, стоявший на высокой крайней каланче, подал сигнал. Турки, которые были внизу, побежали по каменным ступеням на стены, столпились и всматривались, стараясь понять, что происходит на море. А черную галеру швыряло, как ореховую скорлупку, и она исчезла надолго за гребнями волн. Калаш-паша распорядился выслать на помощь четыре быстрые галеры с лучшими гребцами. Турки медленно и со страхом сели в галеры, неохотно вышли в море, спасли турецкого посла Фому Кантакузина и его спутников.

Фома спросил Калаш-пашу:

– Не помышляют ли донские казаки взять Азов?

Калаш-паша, качая головой, ответил:

– Азова казакам не видать как своих ушей; но жить в Азове неспокойно. Терплю от них несчастья и разо­ренья.

– Скажи, какие именно несчастья? – спросил Фома.

Калаш-паша ответил:

– Отдал я в жены хану свою единственную дочь Давлат. Послал Давлат с богатыми дарами в Крым, а ка­заки дерзко захватили ее и увезли с другими пленницами в Черкасск… Что делать мне?..

– Не огорчайся, – шутя сказал Фома, – дай им хороший выкуп – твоя Давлат вернется невредимой, и ты пошлешь ее Джан-бек Гирею. На выкуп только не скупись!

– Ай-яй! – чмокнул раздраженно Калаш-паша. – Я не жалею выкупа, но они, разбойники, просят дорого: тридцать тысяч червонцев!

– По-моему, – сказал Фома, – они не ошиблись. Один твой багдадский пояс, который ты носишь уже тридцать лет, стоит столько. Отдай им пояс и получи Давлат.

Калаш-паша сказал с явным возмущением:

– Можно ли давать донским разбойникам такой дорогой выкуп? Он равен по цене четырем главным башням в Азове!

– Ну, если нельзя отдать за выкуп твой драгоценный багдадский пояс, – хитро сказал Фома, – значит, дочь твоя Давлат стоит дешевле. А если можно отдать за нее твой пояс, – значит, дочь твоя Давлат стоит дороже главных башен…

– Как же мне поступить? – горевал Калаш-паша.

– А ты отдай мне пояс. Я буду в Черкасске и обме­няю на него твою Давлат.

Сокрушаясь в душе и проклиная хитрого грека, старый Калаш-паша снял пояс и передал его Фоме.

Фома велел немедленно послать гонцов в Черкасск с извещением о прибытии в крепость турецкого посла.

В условленное место, на дорогу, для встречи Фомы Кантакузина прибыл в серебряной царской одежде атаман Алексей Старой с двумя казаками. Фома, увидев его издали, заторопился: он первый спросил у Старого, живы ли и здоровы все донские атаманы и казаки. Старой ответил ему неласково:

– Все живы и здоровы. Здоров ли посол? Семь лет не виделись…

– Пока здоров! – осторожно ответил Фома.

– Долгонько тебя не было, – не глядя на него, проговорил Старой. – А по какой причине?

– Хворал, но теперь уже прошло…

– А! То нехорошо – хворать послам в такое время. Война идет в Крыму, война у вас идет и в Персии; нынче послам хворать не можно… Как поживает посол Алей-ага?

– Алей-ага поехал в Польшу, – сказал Фома.

– Клепать на русских? – дерзко спросил Старой. – Клепать вы мастера.

Фома смутился. Атаман продолжал:

– Ты не сердись… Я вот свез Алей-агу в Москву, так мне язык пожгли! Тебя свезу в Москву – без головы, поди, останусь. Да, видно, не повезем тебя в Москву. Приедет из Москвы Степан Чириков, поедешь с ним.

О Каторжном Старой умолчал.

– Давно тебя мы ждем. Семь лет! Вот и Наум Васильев свез тебя в Москву последний раз, а вышел из тюрьмы только недавно… Васильева помнишь аль позабыл?

Фома резко ответил:

– То дело давнее.

– Верно, то дело давнее, да только нами не забыто, – недружелюбно сказал Старой. – Поедем-ка на Дон, Тебя как гостя ждем, давнего и дальнего.

Фома Кантакузин натянул уздечку, спросил:

– Татаринов в Черкасске?

– В Черкасске. А ваш посол Муслы-ага в Стамбуле?

– Муслы-ага поехал в Венгрию.

– Плохой посол: вина не пьет, рыбы не ест, глазами только шарит всюду – привычка у посла дурная.

Фома тут осмелел:

– Смириться надо, у каждого посла – своя привычка.

– Шарить, где ставили мы крепи?

– Ай-яй, атаман Старой, зачем такой сердитый?..