— Как я уже говорил тебе раньше, это дело рук испанской инквизиции. Церковь долго противилась пыткам. Но времена и обстоятельства изменились, и в 1252 году применение пыток было официально санкционировано папской буллой. Бог стал предметом, определяемым с помощью боли. В 1492 году христианство нанесло исламу еще одно поражение — пала мусульманская Гранада, мавры были изгнаны. Потребовалось три месяца христианского правления, прежде чем Фердинанд и Изабелла создали инквизицию. Вначале евреям предложили простой выход — обратиться в христианскую веру или покинуть страну. Многие обратились, но втайне остались иудеями. Их назвали марранами — тайными евреями. Христиане боялись их. Не смешно ли? Учреждение инквизиции имело целью разоблачение марранов. Это дело заняло двенадцать лет, но инквизиция неутомимо искала и грабила. В конце концов она сумела очистить от скверны тринадцать тысяч человек, по большей части евреев. Все это время испанская церковь платила свою десятину Ватикану произведениями еврейского искусства и еврейскими книгами, среди прочей добычи находился и Сефер ха-Завиот.

Знали ли инквизиторы об этом? — хочет спросить Анхель, но Амо встает, потягивается и выходит, оставляя Анхеля одного на веранде. Прошло семьсот лет, но на земле до сих пор живут люди, подобные Исосселесу. Люди, способные на преследование других. Анхель думает о хромоте Койота, выглядывает на улицу, стараясь высмотреть человека, испытывающего потребность пытать и бить другого человека на пустынном холодном шоссе только для того, чтобы добыть немного информации.

Анхель закуривает сигарету, смотрит в ночь, потом садится в кресло и видит, как Амо застегивает пальто в гостиной. Анхель различает лишь смутное изображение, медные пуговицы отбрасывают тусклый свет обратно на крыльцо. Амо застегивается до конца, проводит матерчатой щеткой с рукояткой из слоновой кости по брюкам, выходит из комнаты, и Анхель слышит, как закрывается входная дверь, потом слышит, как Амо спускается по ступеням, а затем наступает тишина. Анхель встает, выходит в другую комнату и смотрит на щетку, которую Амо прислонил к лампе, стоящей на столе. Эту щетку Амо подарили несколько лет назад в Сенегале вместе с бритвой с нефритовой рукояткой и помазком из тигрового меха. Амо носит эти вещи в аккуратном черном кожаном футляре и каждый день ими пользуется. Он никогда никому не рассказывает, как он получил эти вещицы, и вчера Койот спросил его, и Амо, взяв бритву в левую руку так, словно это была древняя головоломка, сказал, что с удовольствием бы ответил на этот вопрос, но не может, так как для этого надо знать язык, которым он не владеет.

32

Согнувшись, Койот переминается с ноги на ногу в темном коридоре. На плечи накинуто длинное, свисающее до пола, черное одеяло, в которое он зябко кутается. Под босыми ногами поскрипывает холодный пол. Раннее утро, переплет окна четко вырисовывается на фоне луны, не спрятавшейся еще за горизонт. Снаружи раздается натужный хрип мотора, прерывая разговор.

— Что это было? — Койот приподнимается на цыпочки, слушая, как ему что-то повторяют по телефону. Короткий стук положенной на рычаг трубки.

— Все дело в чернилах, — говорит Койот, таинственным образом изгибая брови под невероятным углом, — это, кажется, очень редкая разновидность.

Анхель и Амо сидят в гостиной, перед ними чашки кофе и в центре стола — гора пончиков. На Амо халат из пышного бархата. Как ни старается Анхель, он не может смотреть на Амо, а видеть человека, обожающего пончики. Анхель по-прежнему думает, что Амо может обожать только битвы, быструю автомобильную езду и рассказы о кораблекрушениях.

Два вечера назад Амо водил их в старый матросский подвальчик за Кэндлстик-парком, в замызганный бар с паршивой кухней. Там были только двое бледнолицых — Анхель и Койот. Правда, это никого не волновало. Истории о рыболовных приключениях и смелых проходах в Малаккском проливе, о кораблях-призраках на Великих озерах и Амо, угощавший народ выпивкой и подначивавший всех и каждого. Это были моряки, почти сплошь пираты, они обошли весь белый свет и видели массу всяких диковин и даже иногда белых людей. Койот провел весь вечер в углу, облокотившись на стойку и задумчиво жуя сигару. Этот человек хорошо знал, когда надо молчать. Анхель понял, что большая часть этих людей, вероятно, работала на Койота, хотя никто из них и не знал его лично.

— Для того чтобы получить такой цвет, нужно смешать тридцать девять ингредиентов, а цель только одна — если считать наше письмо целью. Эти чернила используют для восстановления палимпсестов.

— Палимпсестов? — Анхель глазами ищет словарь.

Койот протягивает руку к стопке книг, лежащих на столе, выдергивает оттуда толстый словарь и некоторое время взвешивает его на руке. Он бросает словарь Анхелю, и тот находит соответствующую статью. «Палимпсест, существительное. Пергамент или иной текст, знаки которого частично или полностью удалены для того, чтобы освободить место для другого текста».