Читаем Азиаты полностью

— Нам тоже хотелось бы порадовать вас, Артемий Петрович, зная, как вы нуждаетесь в собственности. Стало угодно мне подарить вам место для постройки дома на Мойке.

— Великая государыня, возможно ли такое счастье! Я вечно преданный слуга и раб у ваших нор… — залепетал Волынский и не вставал до тех пор, пока она не насладилась лестью.

Покинув царский дворец, он тотчас взялся за дело, и полетели его распорядительные письма в Москву и Казань. Он написал мажордому Василию Кубанцу, что отныне должность его — управляющий делами и хозяйством Волынского. Из сего следует, что все деревни с крепостными людьми, движимое и недвижимое имущество, а также посевные земли и пустоши для заведения конных заводов взять на учёт, в свои руки, и отвечать по всем российским законам. Приказывал Волынский всех деревенских помещиков, кои на то согласны, зачислить в списки состоящих на службе генерал-адъютанта её величества, а несогласных гнать прочь и выдавать за недвижимость мзду по прейскурантам коммерц-коллегии. Для работ по возведению восемнадцатикомнатного дома в Санкт-Петербурге отыскать в деревнях и весях лучших мастеров по дереву. Одновременно Волынский поручил казанскому помещику Писемскому описать подходящие пустоши и произвести расчёты по постройке конных заводов не только близ самой Казани, но и в других губерниях. Со строительством конюшен сразу же заняться приобретением коней всех пород и выведением новых, для чего привлечь знатоков конного дела.

Занятый собственными хозяйскими делами, еженощно сидя за проектами и финансовыми расчётами, Волынский ни разу не позволил себе проспать и не успеть в императорскую конюшню. Чуть свет чисто выбритый, в наглаженном камзоле и ухоженном парике, иногда в егерском костюме, он появлялся на огромном манежном дворе, осматривал коней, особенно был внимателен к чистопородной паре арабских аргамаков, которым отдавала особое предпочтение Анна Иоановна.

Часом позже появлялся обер-камергер Бирон, радуясь порядку, какой сумел навести в царских конюшнях новый помощник графа Левенвольде. Ёжась ох прохлады и позёвывая, Бирон однажды польстил Волынскому:

— Я не раз говорил государыне: имя того, кто расчистит её авгиевы конюшни станет бессмертным. И вот поди ж ты, нашёлся такой новоявленный Геркулес.

— Полноте, Эрнст Иоганн, дворянин Курляндский!

— так же шуткой отвечал Волынский. Да и лесть ли это? А может унизительная колкость!

Бирон как ни в чём не бывало продолжал посмеиваться:

— Сначала очистить авгиевы конюшни, а потом можно и Антея удавить, не так ли, Артемий Петрович? — Бирон захохотал во всю глотку, отчего кони насторожились и запрядали ушами.

Артемий Петрович, также тихо посмеиваясь, подумал про себя: «Кого ты имеешь в виду, хитроумный Эрнст? Карла Левенвольде? А может себя? Будь вы хоть оба Антеями — задавлю обоих, когда придёт время!»

Видя, как сквозь усмешку гневом горят глаза Волынского, обер-камергер серьёзно сказал:

— Я понимаю вас, Артемий Петрович, при вашем-то уме да генеральском звании негоже хвосты лошадям крутить.

— Смотря чьим лошадям! — возразил Волынский.

— Это не имеет значения. Вы способны на более важные дела, и я позабочусь о вас…

Обычно часом позже приезжала императрица. Увлёкшись лошадьми с первых дней своего царствования, она сначала любовалась, как лихо проезжает то на одном, то на другом скакуне её фаворит. Но постепенно научилась и сама езде. Теперь поутру императрица а обер-камергером совершали конные прогулки вместе, выезжая в окрестности Санкт-Петербурга. Иногда, отправив впереди себя кареты, они верхом пускались в Петергоф. Проехав полпути в седле, догоняли повозочный кортеж, пересаживались в императорскую карету и не открывали её дверцу до самого Петергофа.

Увеселительные прогулки сменялись «генеральными собраниями», где все речи сводились к положению на русско-турецких позициях. Армия генерал-фельдмаршала Миниха, пользуясь уходом татар за Кавказ, заняла Крым и разгромила Бахчисарай. На Дону успешно атаковал Азовскую крепость командующий донской армией генерал Ласи… Заканчивались «генеральные собрания» — назначалась очередная ассамблея. Волынский преуспевал и тут и там. На собрании он был превосходным докладчиком, на балах — галантный кавалер. Утомлённые государственными делами мужья, глядя на Волынского, побаивались за своих жён, а утомлённые сплетнями и безделием дамы жаждали свиданий с Волынским.