Между тем время стремилось к весне, и наступила пора плыть в Персию — ратифицировать договор. Консул Аврамов давно уже был в Санкт-Петербурге по вызову государя и дожидался, когда лёд на Волге тронется. А император уже подыскал подходящего избранника, кому к Тахмасибу с договором ехать: им стал унтер-лейтенант Преображенского полка князи Борис Мещерский. Узнав об этом, Волынский тотчас решил действовать: пригласил в ресторацию на ужин своего доброго друга Фёдора Соймонова, кому корабли в Мерсию вести, а с ним и князя Мещерского. Подготовил загодя послание для Тахмасиба, о котором государь знать не знал, а в послании написал, между приветствиями и пожеланиями, о том, что на содержание в персидских провинциях русских войск Тахмасиб обязан выдать из шахской казны приличную сумму золотом и передать посланнику — русскому князю Мещерскому. Посланник, получив золото, закупит в России необходимый провиант и направит его кораблями в Решт. Волынский передал послание князю, попросив выполнить поручение, а заодно наставительно посоветовал:

— Ты там с ними особенно не церемонься. С Тахмасибом держись на равных. Станет отказывать в золоте — постращай его. Скажи, что голодное русское войско не сможет защищать, как надобно, персидские пределы.

Через несколько дней посольство выехало с сильной охраной казаков в Астрахань, чтобы пересесть на корабль и плыть к персидским берегам.

VI

Туркмены, между тем, обустраивались в южно-русской степи. Прибыв туда одним потоком и поселившись в одном огромном ауле, вскоре вновь разделились на четыре села. Берек-хан со своим племенем остался в Арзгире, другие скотоводы откочевали и расселились по берегам Калауса, Ургули и Маныча, в двух-трёх фарсахах друг от друга. Скот тех и других пасся тоже рядом. Иногда отары смешивались. Хлопот у чабанов прибавилось, приходилось осматривать каждую овцу и проверять на ней тамгу[6]. Чабаны бранили друг друга, случались и драки. Если дело доходило до крови, обидчики ехали в Арзгир к Берек-хану. Тот мудро и с присущим ему юморком мирил чабанов, угощал их и отправлял восвояси.

Берек-хан в первый же год пребывания на новом месте построил глинобитный дом из нескольких комнат, покрыл его камышом, огородил высоким глиняным дувалом, посадил фруктовые деревья, около дома в саду соорудил огромную деревянную тахту. Возле тахты постоянно курился дымком большой русский самовар, тут же громоздились стопками пиалы и деревянные чашки — кясы. Чуть поодаль, у дувала, сушились котлы всех размеров.

К Берек-хану ехали со всех сторон, и не только туркмены, но и чужаки. Он знал все новости, понимал толк в торговых делах и приговаривал: «Потерпим ещё один год, а потом повезём свои товары на астраханский базар!» Приходилось туркменам терпеть, ибо ограбил их астраханский губернатор, как говорится, до нитки. Нужда и терпение заставляли туркмен трудиться проворно. В кибитках стучали ковроткацкие станки, гремели ручные мельницы, старухи валяли кошмы, остригали на загороженных площадках «снимали шубу» с овец, мыли её в родниковой воде, сушили, расчёсывали и бережно складывали в огромные мешки — чувалы. Молодые джигиты поднимались с тахты Берек— хана только тогда, когда наступало время сна или какой-нибудь чабан вдруг поднимал тревогу: на отару напали волки! Тогда джигиты, словно кошки, прыгали на коней и неслись к оврагам, размахивая камчами. Увидев серых хищников, палили по ним из самодельных ружей и казённых фузей, за которые Берек-хан отвечал головой перед русским командованием. Поручик Кудрявцев за использование во внеурочное время боевых фузей брал с Берек-хана мзду, обыкновенно овечками.

Был в Арзгире и свой мулла. Звали его Тахир-мулла. Приходил он к Береку на чашку чая, но засиживался допоздна, читая суры из Корана, или рассказывал родословную туркмен. Берек-хан уважал муллу, но грамоту понимал по-своему. Не было такого дня, чтобы Берек-хан не заспорил с муллой.

— Да, уважаемый Тахир-мулла, мы не сомневаемся, что были на земле мудрецы, — начинал со значением Берек-хан. — Был царь Сулейман — это всем известно, был пророк Мухаммед — пусть продлится жизнь его в кущах эдема, был халиф Али — помянем и его добрым словом. Но ни один из этих великих так и не ответил на два понятия: «почему» и «зачем». Скажи нам, дорогой Тахир-мулла, почему у слона нет крыльев?

— Вай, Берек-хан, — конфузился мулла. — Опять ты за своё! Разве ты не знаешь, что всякая тварь создана Аллахом.

— Дорогой мулла, тебя спрашивают о слоне, а ты о чём? — возмущался Берек. — Скажи нам, зачем даны человеку руки?

— Чтобы есть и пить о их помощью, мой хан; руки приносят нам добро…