Читаем Азиаты полностью

Бросив основные войска на подавление вышедших из повиновения горцев, Надир-шах местом для главной ставки избрал город Дербент с его несокрушимой крепостью на вершине горы и могучей стеной, опоясывающей город. Шах приказал построить возле моря дворец, и каменотёсы немедля взялись за дело. Постройка должна быть грандиозной, а из этого следовало, что Надир— шах намеревался сделать Дербент одной из главных своих резиденций на Кавказе. Понял он после ухода из этих мест в 1736 году и гибели своего брата Ибрахим— хана, тремя годами позже, что над кавказскими народами необходим постоянный надзор. Без жёсткой всекарающей руки они разбредутся порознь и заживут как хотят. Сейчас владетели Дагестана — Сурхай-хан и его соратники, мелкие князья, вовсе отложились от Персидской империи. И Дауд-бек — правитель Шемахи в союзе с ними, выселил всех персов из своего города. Персидские войска двинулись туда, и Надир-шах ни на йоту не сомневался, что порядок будет восстановлен, предводителей привезуи к нему и он повесит их или выставит на шестах их головы.

Карательные войска шаха в первые же дни превратили горную страну в разорённый птичник. Курами выглядели женщины и дети, а мужчины, кто умел держать саблю или ружьё, съехались в боевые отряды и, заманивая персов всё дальше в горы, вовлекли их в долгую изнурительную войну. Надир-шах с нетерпением ожидал в Дербенте, когда же, наконец привезут к нему Дауд-бека и Сурхая, или хотя бы одного из них, но время шло, а предводители кащказских горцев, оказывая достойное сопротивление, не собирались идти на эшафот.

Но вот разнесс по побережью Каспия и в самом Дербенте слух: «Везут главаря — самого страшного врага, Надир-шаха!» Многие из горожан, у кого был конь, бросились следом за гуламами щаха, выехавшими принять схваченного главаря и доставить шаху. Доскакав до устья реки Милукенти, гуламы и дербентцы увидели на лужайке большой отряд конных нукеров и арбу, на которой громоздилась железная клетка, а в ней сидел нечёсаный и заросший чёрной щетиной человек. Внешне он больше походил на зверя, но его осмысленные глаза смотрели на сбежавшихся людей с явной насмешкой. У каждого создалось впечатление, что он жалеет их, живущих на воле: вот если бы сели они в клетку, на его место, то увидели бы настоящую свободу.

Нукеры отгоняли подальше любопытных, и на вопросы: «Кто он?», «В чём вина этого разбойника?» — не отвечали ни одним словом. Шахский сипахсалар, который взял на себя обязанность лично самому доставить преступника в Дербент, ревниво посмотрел на приехавших гуламов и, не выдержав их наглости захватать право представить злодея Надир-шаху, отогнал от клетки:

— Жалкие шакалы, вы хотите воспользоваться дорогой добычей, но не вами она схвачена — и не вам представлять её великому солнцу царей! Прочь от клетки и займите своё место за моей спиной!

Процессия въехала в Дербентские ворота именно в таком порядке. Впереди сипахсалар и полсотни нукеров, затем арба с клеткой, в которой сидел злодей, за клеткой ехали гуламы, а за ними несколько конных сотен. Процессия поднялась к старому дербентскому дворцу, где располагалась ставка Надир-шаха, остановилась на площади. Прошло немного времени, и Надир-шах вышел на айван, чтобы взглянуть на привезённого пленника. Окинув взглядом, полным любопытства, стоявшее внизу скопление всадников и клетку с человеком, он велел визирю привести преступника в божеский вид, а потом доставить к нему. Увидев с айвана злодея, шах не мог разглядеть его лица, и пока его готовили к встрече с повелителем, Надир-шах велел принести портрет, созданный рисовальщиками по его памяти. Визирь отыскал рисунок, а гуламы вместе с сипахсаларом поднялись во дворец, ведя преступника. Как только злодей, выпрямившись, бросил ухмыляющийся взгляд на шаха и его— приближённых, Надир-шах поднял портрет, показывая всем, и спросил самодовольно:

— Ну, уважаемые дженабе-вели, что вы скажете, взглянув на портрет и на этого человека?

— Поразительное сходство! — восхищённо воскликнул сипахсалар, опережая всех. — Только одному Аллаху известно, как вы могли, ваше величество, создать портрет негодяя, не видя его раньше?!

— Я видел его, когда он слезал с дерева, — возразил шах. — И я хорошо запомнил его лицо.

— Ваше величество, но как вы могли по памяти воссоздать копию этого негодяя?! — восхитился визирь.

— Я не брал в руки калама и не дотрагивался до бумаги, — отвечал с тем же самодовольством шах.

— У его величества ум освещён могущественной силой Аллаха! — с претензией на то, что некоторые недооценивают божественное провидение солнца царей, высказался шейх-уль-Ислам.

— Ты, мулла-баши, ближе всех к истине. — Надир-шах посмотрел благосклонно на шейха и сказал, обращаясь ко всем: — Мне не составляет большого труда чужими руками создать портрет любого из вас…

Все мгновенно примолкли, поняв, что портреты создаются не ради забавы, и лучше всего, чтобы они не создавались памятью шаха и руками рисовальщиков. Шах перевёл взгляд на преступника, спросил с царственной вежливостью: