Читаем Азбука анархиста полностью

При стоянке в селе Ново-гупаловке штаб выяснил, что по линии Синельниково-Александровск вот уже несколько дней почти беспрерывно рейсирует подозрительный поезд в три-четыре вагона. Я лично придал этому поезду известного рода разведывательное значение, однако не сделал распоряжения подрывщикам конной разведки подложить в известных местах фугасы и взорвать его. Штаб в это время постоянного начальника не имел. Обе функции – и начальника штаба, и командующего – сосредоточивались в моих руках. Поэтому дежурные по штабу – старший Каретник и А. Марченко – сами тоже не дали распоряжения об этом подрывщикам. Отряд стоял спокойно и пополнял свои ряды свежими стекавшимися к нам в этом районе силами.

Целые сутки нас никто из врагов не беспокоил. Но вот мы снялись из села Новогупаловки и направились на переезд через линию железной дороги. Разведчики наши заняли станцию и узнали, что со стороны станции Софиевка вышел этот поездок в 3–4 вагона. Узнали даже, что он сопровождается несколькими русскими и украинскими (гетманскими) офицерами.

В группе разведчиков имелось, во главе с младшим Каретником и Василием Шкабарней, около двенадцати человек лучших солдат, пограничников старой военной службы, людей очень опытных и серьезных.

Подзываю младшего Каретника и делаю ему распоряжение остановить этот поездок у подхода к вокзалу:

– Если не надеешься на свои силы, возьми человек 30 из пехоты, с люйсистами.

И тут же даю распоряжение товарищу Клерфану отпустить эти силы из пехоты.

Младший Каретник говорит:

– Мы его остановим и возьмем силами разведчиков.

И тотчас бросается галопом к своим людям.

Отряд наш пересек линию и как будто начал удаляться от станции. Но как только передние его части скрылись за бугорок, командир Клерфан быстро повернул вправо с целью обойти поездок сзади и отрезать его. Маневр товарища Клерфана оказался, однако, бесполезным. Поездок этот подскочил к станции и как будто начал останавливаться по сигналу подскочивших в нему младшего Каретника, Шкабарни и других. В действительности он останавливался с целью, чтобы команда его взяла более верный прицел. На этом тихом ходу из поездка посыпался град пулеметных и ружейных пуль, скосивших на месте Шкабарню и с ним еще четырех лучших бойцов. Был также тяжело ранен младший Каретник. Были ранены его и моя лошадь. Обстреляв наших, поездок помчался вперед по направлению Славгорода-Синельникова.

Такая опрометчивость, главным образом моя и младшего Каретника, в распоряжении которого были фугасы, так что он мог впереди поездка посадить подрывщика, глубоко запечатлелась в памяти и у меня, и у самого Каретника с раздробленной левой рукой, и у всего отряда. Потеря в один день лучших конных разведчиков, преданнейших борцов за народное дело, дни и ночи долгое время мучила меня. С этого времени я глубоко и серьезно затаил в себе мысль о назначении специального отряда для занятия города Александровска и уничтожения в нем всех офицеров известных мне войск службы гетмана. (Впоследствии читатель увидит, что мысли мои по этому вопросу целиком были осуществлены нашим отрядом под командой Коробки при занятии города Александровска.)

Подобрав убитых и раненых бойцов, мы отъехали от станции Новогупаловки верст за 15 и в одной из деревушек оставили убитых при нескольких товарищах, чтобы крестьяне похоронили их за счет штаба.

Сами мы продвинулись в направлении к селу Лукашево, где имелся хороший хирург, чтобы попытаться спасти руку младшему Каретнику и сделать необходимые операции другим повстанцам. На наше счастье, мы встретили этого доктора-хирурга в дороге. Он как раз ехал из Новониколаевки домой в Лукашево. Я ему объяснил положение раненых. Он тотчас же пересел на нашу подводу и быстро помчался в Лукашево. Там он забрал нужные инструменты (перевязочные материалы у нас были) и приехал ночью в указанную мною деревню Алеево, где расположился наш отряд.

Почти всю ночь напролет наш славный доктор провозился с ранеными и оказал всем им и вообще отряду неоценимую помощь.

Все это происходило приблизительно в 20-х числах ноября 1918 года. В этой же деревушке Алеево наутро, когда, присутствовав всю ночь при производстве операций раненым повстанцам, устав и изнервничавшись, я наконец немного отдохнул, я счел нужным устроить митинг крестьянам этой деревни. Пришел на их сход и начал говорить им об их рабском положении под гнетом гетмана и водрузившего его немецко-австрийского юнкерства, приведенного сюда и посаженного им на шею Центральной радой.

В этот день в этой деревушке была как раз получена первая телефонограмма из Александровска, сообщавшая «всем, всем, всем» о том, что в Киеве совершен переворот. Гетман Скоропадский низвергнут. Организовалась Украинская Директория под председательством В. Винниченко. Директория объявила всем политическим узникам амнистию и т. д. и т. п.

Помню, с каким воодушевлением один из граждан деревни, учитель, читал эту телефонограмму крестьянскому собранию. С пафосом незаурядного деревенского оратора и «щирого» украинца он произнес затем речь и поставил мне в упор вопрос: