С нетерпением ожидал я ответа на это свое послание. Надеялся, что на этот раз он будет удовлетворительным. В ожидании ответа я старался договориться с крестьянами села Рождественки обо всем, касающемся организации боевых крестьянских групп.

Так провозился я еще около пяти-шести дней в Рождественке. Наконец моя старушка мать привезла мне ряд писем из Гуляйполя. Одно из них носило коллективный характер за рядом подписей. Оно гласило:

Категорически предупреждаем Вас самому не переезжать в Гуляйполе. Более того, мы настаиваем, чтобы Вы переехали из Рождественки еще далее от Гуляйполя, потому что у нас среди гетманцев носятся упорные слухи, что Махно приехал в Гуляйполе и поселился нелегально где-то на окраине его. Мы накануне повального обыска во всем Гуляйполе.

Неужели Вы не верите нам, что мы так же, как и Вы, если не еще больше, хотим Вас перетащить к себе?.. Ваше письмо мы обсуждали и еще будем обсуждать. Согласно его положениям начнем нашу работу. Как только увидим, что нам можно собираться, мы сейчас же перетащим и Вас сюда. Но сами Вы не приезжайте. Вы погибнете здесь раньше дела. За Вас немцы не пожалеют заплатить хорошие деньги, и могут найтись люди, которые Вас выдадут за эти деньги…

В этой группе крестьян участвовал мой племянник, Михаил Махно, спасшийся от расстрела (так же как и брат мой Савва Махно) благодаря трусости помещиков, услыхавших, что я возвратился из России и невдалеке от Гуляйполя нелегально организовываю по селам крестьян. Эти помещики отстояли Михаила перед немецким командованием. За час до расстрела его освободили. Этому другу я очень доверял и решил было на недельку-две совсем замолчать и даже выехать из Рождественки. Но то было время, когда мысли могли быстро меняться. Через день я изменил свое решение. Я почувствовал в себе большую ответственность за бездействие в такое время. Кроме того, я решил присмотреться самому лично к жизни Гуляйполя и гуляйпольцев. Я окончательно решил переехать в Гуляйполе. Окружавшие меня революционеры-крестьяне просили не предпринимать этого рискованного преждевременного шага. Но это не помогло. Я был в ту минуту упорен и стоял на своем: настойчиво просил подвезти меня к Гуляйполю, а там-де я сам найду дорогу пробраться к своим близким.

Глава II

Мое первое нелегальное пребывание в Гуляйполе

В одну ночь два крестьянина, вооружившись винтовками (я имел при себе две бомбы и хороший револьвер системы «кольт»), повезли меня по направлению к Гуляйполю. В трех верстах от Гуляйполя я соскочил с подводы и, крикнув «Прощайте!», скрылся промеж копен ржи…

А в два часа ночи я был уже на Подолянах (часть Гуляйполя) в одной крестьянской семье, хозяин которой все еще считался погибшим на войне. Здесь я чувствовал себя в полной безопасности. Ибо и хозяйка, и дети были в высшей степени конспиративные люди. А наутро вся эта семья сделалась моими рассыльными по Гуляйполю. Помню, первой прибежала ко мне жена моего товарища и друга С. Она принесла мне оружие и сообщила, что муж ее еще не возвратился из России.

– Но если тебе нужен помощник, – сказала мне Харитина, – я могу заменить мужа. Я знаю, что ты начнешь действовать против немцев и гетманцев, и я буду во всем тебе помогать.

Я тут же поручил ей употребить все силы и направить всю свою крестьянскую сметливость на то, чтобы достать мне с десяток бланков Гуляйпольской земской управы за подписью головы управы Григория Чучко, которые мне нужны были для документов ряду лиц негуляйпольцев.