Читаем Азбука полностью

Работая около четырнадцати часов в сутки и составляя бесчисленные докладные записки, Зося была подобна героиням Жеромского — впрочем, других моделей поведения общественницы и «Силачки»[193] в Польше не было. Поскольку я принадлежал к числу авторов, которых они с Борейшей печатали, должен напомнить, что истоки Народной Польши нельзя сводить исключительно к политической игре. Такие коммунисты, как эта пара, конечно, стремились контролировать умы с помощью печати и издательств, но в то же время гордились ролью государства как мецената. Длинный список заботливо изданных на государственные деньги классиков мировой литературы — достаточный аргумент против огульного охаивания польских литераторов за «предательство». Ведь они переводили и готовили к изданию, в частности, бесчисленные книги современных западных авторов, так что в Москве и Ленинграде люди учили польский, чтобы читать запрещенные в России произведения. Зофья Дембинская внесла немалый вклад в подготовку почвы для начавшегося впоследствии самиздатского движения.

Дембинский, Генрик

Для меня он остается загадкой. Он начал токовать в старших классах (кажется, в Ошмянах) — на католический и национальный манер. Потом токовал в нашем университете в католическом «Возрождении». Физически привлекательный, исполненный благородства, вдохновенный. Предмет обожания девушек. Ритор — и когда был «националом», и потом, когда стал либеральным католиком, и когда сдвигался влево, меча в «Жагарах» громы и молнии против капитализма. Чтобы стать левым в тогдашней Европе — а он провел некоторое время в фашистском Риме — достаточно было смотреть. Но чтобы возложить надежду на советский строй, надо было ничего не видеть. Правда, объективности ради следует сказать, что большого выбора не было: Гитлер, а против него польский национализм, оставлявший желать лучшего, особенно в Вильно. Но Дембинский, набожный католик — какие же ему пришлось подавить в себе порывы, чтобы выбрать государство дьявола, исполнившее пророчество Достоевского из «Легенды о Великом инквизиторе»! Он женился на католичке Зосе Вестфалевич, чья сестра была монахиней, а она сама тоже хотела уйти в монастырь и, пожалуй, лишь под его влиянием стала фанатичной коммунисткой.

Жители Вильно были поражены военной катастрофой сентября 1939 года и вступлением советской армии, которая, правда, через несколько недель уступила город Литве. Общество полнилось слухами и сплетнями. Многих удивил поступок Генрика Дембинского. Зачем он заполнял грузовики университетскими архивными документами и увозил их в Минск? Его действия истолковывались как проявление растерянности, умопомрачения или даже помешательства.

Однако есть свидетельства того, как всё было на самом деле. Вот что говорит об этом Вацлав Загурский: «Впервые в этом году встретил Генрика Дембинского. Он в отчаянии. С самыми благими намерениями возглавил он Государственный архив в Вильно, полагая, что спасет бесценные собрания от разорения. Придя вчера утром на работу, он увидел перед архивом советские грузовики. Солдаты выбрасывали из окон связки документов. Некоторые небрежно перевязанные веревкой пачки рассыпались от удара о мостовую. Генрик стоял в стороне и с бессильной яростью смотрел на этот варварский вандализм». Солдаты грузили документы на грузовики, и казалось, что присутствовавший при этом Генрик руководит ими. В действительности от него ничего не зависело. Не он отдал приказ, а ему оставалось лишь метаться — в отчаянии от своего бессилия.

Позже Вильно удивился, узнав, что Дембинский стал директором белорусской гимназии в Ганцевичах на Полесье: разве это карьера? Насколько это было связано с его нежеланием искать себе место в Москве, насколько — с недоверием к нему центральных властей, сказать трудно. Я охотно верю в то, что о нем рассказывали: будто бы незадолго до того, как его поймали и убили немцы, в беседе с местным настоятелем он сказал: «Системы приходят и уходят, а Церковь — вечна».

Похожим был путь редактора журнала «Эспри»[194] Эммануэля Мунье[195], который тоже клеймил капитализм и пришел к выводу, что позиция коммунистов — единственно правильная. Однако он, в отличие от Дембинского, не заплатил за это жизнью. Проклятая разница польских и французских судеб.