Читаем Азбука полностью

Я в ней ничего не смыслю. Если здраво рассудить, человек возделывает землю и разводит животных, чем и добывает себе пропитание. Но чтобы в какой-нибудь стране люди жили покупкой и продажей друг другу каких-то товаров — это уж чересчур. А ведь есть еще целая наука, занимающаяся законами спроса и предложения. Тем, кто предается этой науке (науке ли?), порой случается даже получать Нобелевскую премию, как это произошло с двумя моими коллегами из Калифорнийского университета в Беркли — Дебрё[491] и Харсаньи[492] (один из них по происхождению француз, второй — венгр).

Впрочем, по идее я должен кое-что понимать в экономике — ведь в Вильно я сдал экзамен по этому предмету. Преподавал его профессор Завадский, скорее практик, чем теоретик — во всяком случае, был период, когда он занимал должность министра государственной казны. Его привычка смотреться в карманное зеркальце и проверять язык — не белый ли — объяснялась вечерними возлияниями. Он был довольно полным, черноглазым и черноволосым — как все Завадские, происходящие от виленского книгоиздателя, который напечатал первые томики Мицкевича. Поговаривали, что они из евреев. Мой школьный товарищ Юрек Завадский был похож на него внешне — тоже брюнет со склонностью к полноте, как и его прекрасные сестры. Их отец, кажется, работал директором банка. Во всяком случае, дом отличался зажиточностью, блестели натертые паркетные полы, а я чувствовал себя неловко в своей домотканой одежде. Завадские жили в городе, но, помимо этого, у них имелось поместье, что я отмечаю, поскольку такая схема издавна была характерна для высших кругов местной интеллигенции. Впрочем, об этом можно догадаться и по различным литературным произведениям, например по «Городской зиме» Мицкевича.

После школы Юрек учился в Варшавской политехнике. Мне казалось, что он отбывал службу в кавалерии, и я слышал, что в сентябре 1939 года он погиб. Как утверждает теперь наш общий приятель Тадеуш Каспшицкий, в армии Завадский никогда не служил. Как человек, окончивший политехнику, он занимался укреплениями и в связи с этим был отправлен на восточную границу, где после советского вторжения вступил в какой-то отряд, пытавшийся сопротивляться в лесах. Обстоятельства его смерти остаются невыясненными.

Я преувеличиваю мое невежество в области экономики. На самом деле мне пришлось рано познакомиться с ней отнюдь не с теоретической стороны — в виде недостатка денег. А уже в двадцать лет я открыл ее зловещую силу, которая, подобно силе фатума, правит судьбами людей вопреки их желанию и воле. Американская Великая депрессия 1929 года выгнала на улицу из шахт и фабрик Франции польских рабочих-эмигрантов, и в свой первый приезд туда я двигался в их толпе. В Германии кризис, лишив работы миллионы людей, подготовил их к голосованию за Гитлера. Насколько хрупок общественный организм, насколько легко нарушить его работу, я научился чувствовать в Америке, где, по крайней мере со времен внезапного краха рынка в 1929 году, люди живут как в Калифорнии с землетрясениями: это может случиться в любой момент. Нет никакой уверенности в том, что намерения и планы на следующий год внезапно не сорвутся. Поэтому нет ничего удивительного в том, что наука (или искусство?) экономика, пытающаяся прежде всего предсказывать катастрофы, высоко ценится, а иногда за нее даже дают Нобелевские премии.

Эфемерность, людей и вещей

Живя во времени, мы подчиняемся его закону, согласно которому ничто не вечно, всё проходит. Уходят люди, животные, деревья, пейзажи, но, как знает каждый, кто живет достаточно долго, стирается и память о наших предшественниках. Ее хранят лишь немногие — ближайшие родственники, друзья, — но даже в их сознании лица, жесты, слова постепенно изглаживаются, чтобы наконец окончательно исчезнуть, когда не станет носителей свидетельства.

Общая для всего человечества вера в загробную жизнь проводит линию, разделяющую два мира. Связь между ними затруднена. Орфей должен согласиться на определенные условия, прежде чем ему разрешат спуститься в царство Аида в поисках Эвридики. Эней проникает туда благодаря колдовству. Жители Ада, Чистилища и Рая у Данте не покидают своих потусторонних обителей, чтобы рассказать живым о своей судьбе. Чтобы узнать, что с ними происходит, поэт должен сам посетить мир иной под предводительством Вергилия — духа, ибо на земле он давно умер, а затем жительницы небес Беатриче.