Читаем Азбука полностью

Так назывались деревни вокруг усадьбы Шетейни, где я родился. Долина Невяжи образует в тех местах как бы ложбину посреди равнины, и сверху не видны ни парки, ни остатки имений. Те, кто едет сегодня по этой равнине, даже не подозревают, что было на ней раньше. Нет больше дымящих труб, скрипа колодезных журавлей, пения петухов, собачьего лая, человеческих голосов. Нет зелени садов, в которых утопали избы, — яблони, груши, сливы росли в каждом дворе, между домом, овином и свирном[482], так что деревенская улица была окаймлена деревьями. Здесь любили деревья, а также резьбу по дереву: резные наличники, вырезанные знаки и буквы на балках, традиционные табуретки, придорожные кресты, соединенные с многолучевыми символами солнца и перевернутыми полумесяцами, или часовенки, в которых сидел скорбящий Христос.

Сразу за усадьбой Шетейни дорога шла вдоль господского сада через куметыню[483], то есть батрацкие избы, и переходила в улицу огромной деревни Шетейни, тянувшейся далеко в сторону леса. А на берегу Невяжи, сразу за школой в Легмядзи[484], начиналась другая большая деревня, Гинейты. Деревни были зажиточными, очень самостоятельными. Порой они — как, например, Шетейни — вели с усадьбой споры о правах на пастбища в лесу. Однако самой богатой была расположенная уже на краю леса деревня Пейксва.

Деревни были чисто литовскими и сознавали свою национальную принадлежность. В Шетейнях, в одном-двух километрах от меня, родился Юозас Урбшис, последний министр иностранных дел независимой Литвы — кстати говоря, коллега Оскара Милоша по парижскому посольству. Это он подписывал в Кремле договор о нейтралитете Литвы. Захватив Литву, советские власти вывезли его в Россию и там годами держали в тюрьме. Наконец ему разрешили вернуться в Каунас, а, поскольку жил он долго, то дождался 1991 года и возрождения свободной Литвы.

Отношения деревень с усадьбой были неплохими, а иногда даже хорошими, чему способствовала терпимость дедушки Куната[485], которого окрестные помещики называли «литвоманом». И если моя мать в молодости учила школьников читать и писать по-польски, что в те времена казалось совершенно естественным, то дедушка дополнял это образование, оплачивая учителя, который обучал детей литовской грамоте. В 1935 году на похороны деда из окрестных деревень пришло пять тысяч человек.

Население деревень Шетейни, Гинейты и Пейксва вывезли в сибирскую тайгу, сочтя его «кулацким». Вдобавок местных жителей подозревали в помощи партизанам — «лесным братьям». Дома разрушили, сады вырубили и выкорчевали. Остались идеально голые поля, именуемые в округе «Казахстаном». Та же судьба постигла и принадлежавший моей матери фольварк Подкоможинек. На картах не сохранились даже названия этих некогда многолюдных поселений на унылой нынче равнине.

Шопенгауэр, Артур