Читаем Автограф президента полностью

После стольких лет безаварийной работы в разведке я имел основания считать себя настоящим профессионалом, поэтому свой трудовой день начал с интенсивной зарядки, включив в нее, помимо дыхательной гимнастики, несколько любимых упражнений из арсенала «рукопашного боя». Так в среде воздушных и морских десантников, а также чекистов зовется тот стиль ведения поединка, который в случае достаточно умелого им владения гарантирует смертоубийство.

Я делал упражнения и прислушивался к тому, как постепенно мое тело настраивалось на предстоящую борьбу. К концу зарядки оно «звучало», как скрипка Страдивари, из чего я сделал вывод, что физически я готов превосходно. Я был уверен, что мне не придется сегодня применять мои познания в каратэ и других видах боевых единоборств, и этот настрой кому-то мог бы показаться излишним, но ведь в здоровом теле — здоровый дух! А мне сегодня без здорового духа никак нельзя!

Потом я побрился, подправил усы, придав им задиристую форму, соответствующую моему настроению, а затем принял душ, несколько раз переключая горячую и холодную воду. Тщательно растерев себя махровым полотенцем, я надел такой же халат и, не садясь за стол, высосал полную банку сгущенки, запивая ее теплым чаем с лимоном. Такой завтрак не вызвал прилива крови к моему желудку, что, как известно, отрицательно сказывается на умственной деятельности, и прибавил мне уверенности в сегодняшнем дне.

Особое внимание я уделил одежде. Она должна быть легкой, обеспечивать свободу движений и соответствовать официальной цели моего выхода в город. Мне вспомнилась одна давняя флотская традиция, в соответствии с которой перед серьезным сражением полагалось надевать все чистое, а по возможности даже новое. Я так и поступил, надев новый тренировочный костюм, который я купил давно, но специально берег для какого-нибудь неординарного случая. Вся одежда и обувь были сделаны на фирме «Адидас», что тоже должно было поднять мои акции в предстоящем деле, так как подтверждало, что я не какой-нибудь крохобор, очень себя ценю и денег поэтому для себя не жалею.

Оставалось провести психологическую подготовку: на ней, как известно, и базируется эмоционально-волевая устойчивость, которая мне сегодня была нужна больше, чем воздух. Дышат все, а вот предают, к счастью, не все.

Но прежде мне надо было позвонить, чтобы дать моим противникам возможность именно сегодня конспиративно вступить со мною в контакт. Если они настоящие профессионалы, а любителей среди сотрудников западных секретных служб я, по правде, не встречал, хотя и там есть разные люди, они должны, просто обязаны воспользоваться моей любезностью, потому что другой такой возможности у них может долго не быть.

Я поднял телефонную трубку и представил, как встрепенулась вся служба подслушивания телефонов и на пульте оператора, контролирующего разговоры сотрудников советских учреждений, загорелось световое табло. Я набрал «двойку», и моментально эта цифра появилась на табло. Оператору стало интересно: с кем это я собрался пообщаться ранним воскресным утром? Я набрал «четверку», потом «восьмерку», и оператор, к большому своему разочарованию, понял, что я звоню в свое родное посольство, потому что наизусть знал номера всех наших телефонов.

Когда мне ответил дежурный комендант, акустомат запустил магнитофон и магнитная лента стала записывать мои первые слова:

— Валерий Иванович? — специально переспросил я, чтобы дать оператору время вспомнить русский язык. — Это Вдовин…

Фамилию свою я тоже назвал вполне сознательно, хотя Валерий Иванович отлично узнавал меня по голосу. Оператор спросонья мог спутать меня с кем-нибудь другим, а он не имел права этого делать, потому что я был важным объектом и должен был стоять на особом контроле у руководства контрразведки. Если бы оператор напутал, его бы сурово наказали, а у него могли быть дети, к тому же он сорвал бы мне все веселье, что, откровенно говоря, заботило меня гораздо больше, чем его служебные неприятности.

«А теперь записывай!» — мысленно приказал я оператору и сказал в трубку:

— …Я через полчасика поеду в Олимпик-парк, немного побегаю. Вернусь домой в одиннадцать. Запиши в журнал на всякий случай, а то вдруг я кому-нибудь понадоблюсь..

Этот короткий разговор был заранее тщательно продуман и даже согласован с шефом. В нем не было ни одного лишнего слова, каждое из них несло конкретную смысловую нагрузку. Когда оператор срочно доложит о моем разговоре своему руководству, а я очень рассчитывал на его исполнительность, и контрразведчики со свойственной им скрупулезностью разжуют каждое сказанное мной слово, они догадаются, что через полчаса я совершенно один выезжаю в малолюдное место, удобное не только для занятий спортом, любовных свиданий и прочих развлечений, но и для конспиративных встреч, и пробуду там до половины одиннадцатого, потому что в одиннадцать я должен быть дома, и поэтому им надо спешить, а не то они упустят удобный случай.