Читаем Аватар Х (СИ) полностью

Несмотря на начало февраля, погода на улице стояла весьма теплая. По ощущению — не ниже пяти мороза. А на солнце, так и вовсе, наверное, поднималось выше нуля по Цельсию. Настоящая оттепель, даже весной так ощутимо повеяло. Я с наслаждением вдохнул прохладный воздух, слегка отдающий дымом растопленных печей и чадящих труб чугунолитейного завода «Станколит».

И вообще, после победы улыбающихся прохожих на улицах стало в разы больше. Хотя, откуда мне знать, как это было раньше? Проблемы с памятью у меня не закончились, но стойкое ощущение, что раньше было именно так, меня не покидало.

Мирная жизнь возвращалась в столицу стремительной походкой, и даже в Марьиной роще это было заметно: с домов исчезла светомаскировка, хотя, кое-где еще окна были заклеены бумажными полосками крест-накрест. Открывались всевозможные увеселительные заведения, даже ночные рестораны с оркестром, вывеску одного такого я заметил по дороге домой.

А когда я наткнулся на углу Шереметьевской улицы и 3-го проезда Марьиной Рощи на «Второй рабочий кинотеатр», неожиданные воспоминания накрыли меня с головой. Я откуда-то знал, что в начале двадцатого века, еще при царе, в Марьиной роще появился кинотеатр «Ампир».

В середине двадцатых годов он был переименован во «Второй рабочий кинотеатр», который еще позднее переименовали в «Октябрь». Однако, после того, как в 1967-ом году на Новом Арбате был построен новый, огромный кинотеатр «Октябрь», бывший «Ампир-Второй рабочий кинотеатр — Октябрь» получил еще и четвертое имя — «Горн» и стал детским'.

А вот после того, как на противоположной стороне улицы был выстроен новый кинотеатр — «Таджикистан», ставший впоследствии театром «Сатирикон», детский «Горн», не мудрствуя лукаво, превратили в банальную пивнуху.

— Тля! — Голова у меня вновь чудовищно разболелась.

Да и «сведения», полученные из неизвестного источника, казались нереальными и фантастическими! Ну, скажите на милость, какой шестьдесят седьмой год? На дворе самое начало сорок четвертого! Похоже, я действительно схожу с ума… И что с этим поделать, у меня нет ни малейшего предположения!

Я дрожащей рукой распахнул шинель и рванул пуговицы воротничка гимнастерки, не сумев их толом расстегнуть. Дыхание сбилось, и не хватало воздуха. Прислонившись к фонарному столбу, я с трудом присел на корточки, используя его, как опору.

Зацепив пригоршню талого ноздреватого снега, я растер эту холодную и «колючую» субстанцию по своему лицу. Немного полегчало. Боль, хоть и не ушла, но забилась куда-то под темечко, продолжая изредка накатывать волнами.

— Слышь, солдатик! Нечто поплохело, родной? — Из маленькой деревянной будки, установленной вдоль тротуара, на которой кривыми буквами было намалевано «Сапожник — быстро починяем любую обувь», выскочил субтильный старичок в старенькой засаленной фуфайке и вытертой до блеска некогда меховой шапке-ушанке. — Помочь чем, соколик? — Старикан присел на корточки рядом со мной.

— Спасибо, отец! — просипел я. — Сейчас отдышусь… мож, и отпустит… Рана фронтовая шалит… — пояснил я деду.

— Оно и понятно, касатик, — участливо произнес старичок-сапожник. — Давай, на меня обопрись — у меня в будке немного и отдышишься. Негоже такому герою, — увидел он мои награды под распахнутой шинелью, — на дороге сидеть. Пойдем… — Потянул он меня за локоть. — Потихоньку… помаленьку… Да обопрись ужо об меня — не боись, не раздавишь! Из меня хоть песок и сыплется временам, но я ишо крепкий.

Опираясь на пожилого помощника, я добрался до его будки. Где и уселся на небольшую лавочку, предусмотрительно освобожденную старичком от изношенной обуви, что граждане сдавали ему на починку.

— На-кось, служивый, попей! — Старик сунул мне в руки видавшую виды мятую оловянную кружку, куда набулькал воды из такого ж мятого чайника. Было видно, что чайник тоже основательно пожил, поскольку живого места на нем не было — лужено-перелужено и основательно закопчено.

Стукнув зубами о край кружки, я в один присест выглыкал еще теплую и отдающую металлом воду.

— От души, отец — выручил! — вернув кружку деду, искренне поблагодарил я его. — И вправду полегчало!

Болезненная пульсация в голове постепенно улеглась, и ничего страшного на этот раз не произошло — не было никакого Силового выброса. Видимо, прав оказался доктор, что я основательно опустошил свой Резерв, чтобы это ни значило. Как бы там ни было, но я был этому рад. Не хватало еще этого старичка сапожника угробить… И прохожих… Хотя, черт его знает, как все это работает?

Неожиданно дверь в будку сапожника резко распахнулась, едва меня не зашибив, как будто кто-то пнул её со всей дури со стороны улицы. И в помещение сапожной мастерской ворвались двое пацанов, вооруженных пистолетами.

— Бабки на стол! — заорал один из них, забежавший первым. — Карточки, хавка, все давай, старый хрыч!

— И быстрее, сука! А то всех пришьем! — поддержал подельника второй, направив мне в лоб вороненый ствол еще дореволюционного револьвера системы Нагана.