Читаем Авадон полностью

Интересно, побывал здесь Коверкотовый или не смог одолеть хлипкую дверь с простеньким замком? Надо будет допросить глухого старика и тетку из ванной, сделал мысленную пометку Лимек, если успею, конечно, до приезда легавых. Он осторожно обошел труп и склонился над письменным столом.

То, что он искал, лежало сверху. Простая картонная папка, обтянутая коленкором. На обложке – бумажный ярлычок. На нем чертежной тушью выведено каллиграфическим почерком: «Проект «Авалон».

Лимек достал носовой платок и аккуратно, чтобы не наследить, развязал тесемки и раскрыл папку. Внутри лежала стопка девственно-белой бумаги и засушенный листок клевера.

Вопрос о пребывании Коверкотового в комнате снялся. Если он и не помог Мёллеру расстаться с жизни, то прибрал за ним все следы. Обыск можно не продолжать – если Коверкотовый поехал сюда сразу после похорон, времени у него было завались, часа четыре, если не больше...

Кто же он все-таки такой и на кого работает? Точно не полиция и не «Трискелион», не те методы. Дублер? Ксавье и Валлендорф решили подстраховаться? Вряд ли. Третья сила? Знать бы, кто еще охотится за аппаратом Петерсена или его чертежами...

Из-за окна донесся шум мотора и короткий взвизг тормозов. Лимек метнулся к занавеске. На дне двора-колодца, рядом с угольным складом остановился длинный черный «Паккард» и из него выбрался тучный и очень неповоротливый человек в мешковатом пальто и шляпе. Следом за ним из нутра «Паккарда», будто чертики из табакерки, посыпались автоматчики в кожаных регланах и блестящих касках.

Трискели!

Лимек очень медленно, сдерживая первоначальный порыв бежать сломя голову, отступил от окна. Вроде бы не наследил... Уходить надо было тихо – если трискели бросятся в погоню, оторваться уже не выйдет, поднимут весь город на уши, но Лимека найдут. На то они и трискели. Это вам не доблестная и насквозь продажная полиция. Это – личная лейб-гвардия канцлера Куртца. К ним в руки лучше не попадать.

Аккуратно, через платок, Лимек отпер замок, протер на всякий случай ручку, выскользнул в коридор, притворил за собой дверь и, разворачиваясь, сбил с ног могучую тетку, прущую перед собой из ванной таз с постиранным бельем.

Таз с громом рухнул на пол, а баба шлепнулась на задницу и заголосила, будто включив сигнализацию.

– Твою мать, – прошипел сквозь зубы Лимек и ломанулся по коридору.

Звериное чутье и жизненный опыт погнали Лимека мимо ванной и туалета, в тупиковое ответвление коридора, где должен был быть, обязан был быть! – и, главное, был, черный ход.

Плечом Лимек вышиб дверь и вылетел на лестницу, еще более темную и грязную, чем парадная. Ухватившись за перила (они опасно качнулись под рукой), Лимек рванул не вниз, а вверх, подчиняясь инстинкту загнанного зверя. Мёллер жил на третьем этаже пятиэтажки. Два этажа, четыре лестничных пролета в кромешной тьме. На последней площадке противно гоготала вокруг бутылки с портвейном кучка пьяненьких подростков. Лимек врезался в них, расшвыряв, как кегли; упавшая бутылка разлетелась вдребезги.

На чердак вела приставная лестница. По ней Лимек взлетел на одном дыхании, готовясь выламывать люк, но люк оказался открыт. Наверху было посветлее, сквозь слуховые окошки и щели в крыше пробивались косые лучи заходящего солнца, выхватывая из темноты паутину бельевых веревок, увешанных призрачными силуэтами чьих-то сорочек и кальсон. Обрывая все это к чертовой матери, Лимек, не сбавляя темпа, метнулся к ближайшему окошку и изо всех сил саданул коленом по чему-то твердому, угловатому, накрытому старым ковром. Из-под ковра раздалось возмущенное курлыканье и хлопанье крыльев. Голубятня! Этого мне только не хватало, подумал Лимек, ставя ушибленную ногу на клетку и выбивая локтем ставенки слухового окошка. Фанерные рейки рассыпались в труху, и на чердак хлынула струя студеного воздуха. Лимек выбрался на крышу.

Здесь было холодно. Режущий ледяной ветер прогнал тучи в сторону Бездны, оголив багровое пожарище заходящего солнца над крышами Вааль-Зее. Над кирпичными дымоходами зыбко дрожали столбики марева.

Мокрая от дождя и снега крыша быстро покрывалась ледяной коркой. Ботинки скользили, и Лимек, продвигаясь к краю крыши, хватался за растопыренные радиоантенны. Кровельное железо громыхало под ногами.

Если не получилось уйти тихо, уходить надо быстро. В Вааль-Зее вообще и на улице Прощенных в частности дома строили практически впритык друг к другу. Лимеку повезло: до крыши следующей пятиэтажки (более новой, с потолками пониже) оказалось недалеко: метр в длину (внизу – грязный переулок с мусорными баками и потеками нечистот на мостовой) и полтора – вниз. Плохо то, что крыша эта была односкатная, скошенная под острым углом, и крытая не железом, а прохудившимся шифером. Но выбора не оставалось: Лимек прыгнул.