— В какой-то мере да... Как и ты, кстати. И я... Люди, обуреваемые идеей, — психи. Это происходит незаметно, исподволь, но если ты засыпаешь с мыслью о чем-то одном, крайне для тебя важном, и с этой же мыслью просыпаешься, все твое естество постепенно делается подчиненным одному-единственному. У меня есть бизнес, сын, наконец; у тебя — дети, журналистика, книга, кино, а он — один. Совсем один. Со своей мечтой. С нею он засыпает и просыпается. Знаешь, отчего мусульмане трех жен держат? Оттого, что умные... У одной сегодня ее дни, она бешеная — в сторону, вторая родила ребенка — вот им и занимайся, а с третьей самое время облегчить плоть... У них психов нет... Только старики сворачивают, впадают в фанатизм, да и то на исламе... У нас психов больше, потому что одна устремленность. Да, да, я говорю серьезно... Если бы ты распластался перед Золле, говорил, как с женою, страдающей истерией, можно было бы договориться. А ты русский, танковая атака, господи, когда же мы научимся вкрадчивости?!

— Просторы не те, Женя. Вкрадчивость — от малых расстояний, от необходимости притираться... Ладно, допустим, с Золле ты прав. Дальше?

— Дальше... Я пока не рассказал тебе... Вдруг, совершенно неожиданно, мой сын оказывается «в безвыходном положении»: кто-то хочет доказать, что он купил землю, часть которой принадлежала фирме, строящей дороги. Юристы из Буэнос-Айреса говорят мне, что дело странное, но процесс, если его начинать, может вылиться в чудовищную сумму, противники моего сына могучие люди... Включилась стерва... Нервотрепка... Скандалы... Это уже удар против меня. Я должен был выложить деньги, чтобы спасти сына. Да, да, те деньги, которые были отложены на живопись. Пятнадцать тысяч я сохранил, но не убежден, что нам хватит... То есть наверняка не хватит... Драка на аукционе будет невероятная. Сотби умеет нагнетать страсти. Это два. Теперь Розэн. Если он сам к тебе пришел, если он имеет бизнес с Россией, заангажировал себя предложением помочь нам, завязал под это связи, — а он, я убежден, с твоей помощью это сделал, — и даже не позвонил мне... Почему? Не знаю. Но это три, Митя, это три. И — последнее. Два молодых человека, которые сидели рядом с нами, а потом бросились в машину и поехали следом. Это четыре. Можешь возражать...

— Могу. По пунктам...

— Не надо, милостивый государь, — услыхали они за спиною скрипучий старческий голос; фраза была произнесена по-русски, без акцента; обернулись резко, будто кто толкнул их; за соседним столиком сидел пергаментный старик с водянистыми, чуть навыкате глазами; тонкая шея торчала из широкого воротника старомодной рубашки, бабочка, черная в белый горошек, болталась где-то на груди. — Вы не опровергнете доводы вашего знакомца. Это говорю вам я, Иван Грешев. Я живу по соседству, милости прошу ко мне, там и побеседуем.

6

В Нью-Йорк Розэн отправился той же ночью, что прилетел в Цюрих; домой приехал совершенно разбитый, сразу же сел к телефону, связался с Эндрю, адвокатом, который работал с ним последние пятнадцать лет, с тех пор, как начался хороший бизнес; тот рассердился:

— Посмотри на часы, человек! Это у вас в Москве день, а у нас еще не началось утро!

— Мне надо срочно тебя увидеть, Эндрю, — повторил Розэн. — Срочно, понимаешь?

— Завтраком накормишь?

— Да.

Выслушав Жаклин (она объясняла произошедшее точнее мужа, тем более английский был ее родным языком), Эндрю пожал плечами:

— Какого черта ты вообще полез в это дело, Джозеф?

— Не учи меня делать бизнес с русскими, — отрезал Розэн. — Скажи, как надо поступить. Чтобы и волки были сыты, и овцы целы.

— Это сложное дело. И оно мне очень не нравится.

— Можно подумать, что оно нравится ему, — заметила Жаклин.

— Надо бы немедленно, — задумчиво протянул Эндрю, — посоветоваться с кем-то из наших.

— Это безумие, — отрезал Розэн. Он сейчас говорил рублено, кратко, собранно. — Ты прекрасно понимаешь, что они посоветуют.

— Ну, так отправь деньги этому самому красному князю телеграфом.

— Если они записали мой с ним разговор из Москвы, то и телеграфный перевод будет зафиксирован.

— У тебя есть какое-то предложение, я вижу это, — сказал Эндрю. — Так прямо и говори, что у тебя на уме. А я отвечу, стоит так поступать или нет. С точки зрения закона. Вот и все.

— Ты можешь вылететь в Цюрих или в Лондон и передать этому князю деньги?

— У меня послезавтра начинается очень важный процесс.

— Сколько будет стоить перенос дела?

— Это невозможно. «Электрисити» уплатили мне большие деньги, речь идет об аренде земли, так что неустойка тебя разорит.

— Если ты вылетишь сегодня, завтра вечером можешь вернуться.

Жаклин зябко поежилась, затянула на шее рукава джемпера:

— Если они следили за тобой, почему бы им не организовать такую же слежку за Эндрю?

— Не повторяй глупостей о тотальном шпионаже в стране, — снова отрезал Розэн. — Работает группа, которая имеет свой интерес в культурном бизнесе, это понятно. Видимо, они вколотили в дело крупные средства. Вот и все. А я поддался Жаклин, мне передалась ее нервозность.