Читаем Аттила полностью

О тайфалах рассказывают, что это поганое племя погрязло в гадких пороках, так что у них мужчины вступают в мужеложную связь с юношами, которые и проводят свои молодые годы в этом позорном общении. Если же кто-то из этих последних, возмужав, один на один поймает кабана или убьет огромного медведя, то освобождается от этой противоестественной скверны».

Не приходится удивляться, что затем все пошло как по цепной реакции. И помните, что все это произошло благодаря гуннам!

Читаем у Марцеллина:

«Такие бури сокрушали Фракию, когда эта несчастная осень склонялась к зиме. Фурии, казалось, дошли до бешенства, и бедствия, посетившие римский мир, распространяясь все дальше, захватывали отдаленные земли.

Лентиензы, аламаннское племя, пограничное с областями Рэции, нарушили давно заключенный договор и стали тревожить наши пограничные земли коварными набегами. Несчастным поводом к этому бедствию послужило следующее обстоятельство.

Один человек из этого племени, служивший в рядах императорских оруженосцев, вернулся по своим делам домой. На расспросы земляков о том, что делается при дворе, он, как человек болтливый, сказал, что вскоре Грациан, по просьбе своего дяди Валента, двинется с армией на Восток, чтобы, удвоив силы, отразить жителей соседних стран, которые ополчились скопом на погибель римскому государству.

Жадно слушали эти речи лентиензы и, так как они благодаря близкому соседству, сами кое-что видели в подтверждение этого слуха, то со стремительной быстротой собрались в грабительские отряды и перешли по льду в феврале через Рейн... Но расположенные поблизости кельты и петуланты прогнали их, нанеся им чувствительный урон, хотя и сами понесли при этом потери.

Германцы были вынуждены отступить, но, узнав, что большая часть армии двинулась в Иллирик, куда должен был прибыть император, пришли в еще большую ярость. Расширив свои замыслы, они собрались изо всех селений в одно место и, в числе сорока – или, как иные заявляли, раздувая славу императора, – семидесяти тысяч – дерзко вторглись в наши пределы в надменном сознании своей силы.

Вести об этом повергли Грациана в большой страх. Он отозвал назад когорты, направленные уже в Паннонию, стянул другие, которые по разумной диспозиции были задержаны в Галлии, и поручил командование Нанниену, полководцу, отличавшемуся спокойной храбростью, приставив к нему товарищем с равными полномочиями Маллобавда, комита доместиков, царя франков, человека воинственного и храброго.