Читаем Ацтек полностью

— Нет, мой господин. Они предлагают отдать нам Шоконочко. — Что? — Владыка был просто ошеломлен. — Если юй-тлатоани Мешико примет земли Шоконочко под свою руку в качестве новой провинции, то все мелкие местные правители сложат с себя полномочия, а племена добровольно откажутся от своей самостоятельности и, поклявшись в верности Теночтитлану, добровольно войдут в состав великой державы. У них только два условия: позволить им жить и работать, как раньше, и по-прежнему получать плату за свой труд. Старейшины маме от имени всех соседних племен просят назначить наместником и защитником Шоконочко знатного мешикатль и разместить на их землях хорошо вооруженный гарнизон.

В кои-то веки даже угрюмый Ауицотль выглядел довольным. — Невероятно, — пробормотал он себе под нос. — Богатая земля сама отдается нам в руки! — Когда правитель обратился ко мне, голос его заметно потеплел: — Вижу, молодой Микстли, ты приносишь не одни затруднения.

Я скромно промолчал. Он продолжил, размышляя вслух: — Это были бы самые отдаленные владения Союза Трех. Разместив там армию, мы установили бы господство над большей частью Сего Мира — от моря и до моря. Таким образом, соседние народы уже поостерегутся причинять нам беспокойство. Во всяком случае, если вдруг возникнут какие-то недоразумения, им придется пойти на уступки…

Я заговорил снова: — Если позволишь, владыка Глашатай, я назову еще одно преимущество. Хотя нам и предстоит разместить войско далеко от Теночтитлана, оно не будет зависеть от поставок припасов. Маме заверили меня, что наш гарнизон будет кормиться за счет местного населения.

— Клянусь богом войны, мы сделаем это! — воскликнул Ауицотль. — Разумеется, сначала придется вынести вопрос на рассмотрение Изрекающего Совета, но это будет простой формальностью.

— Может быть, — сказал я, — мой господин сочтет нужным сообщить Изрекающему Совету также и о том, что как только солдаты обустроятся на новом месте, к ним смогут присоединиться и их семьи. За ними последуют торговцы, а там и иные мешикатль получат возможность переселиться на новые плодородные земли. Наш гарнизон способен стать зерном поселения, из которого со временем вырастет второй Теночтитлан…

— Мечты у тебя с размахом, а? — усмехнулся Ауицотль. — Может быть, это было излишне смело с моей стороны, Чтимый Глашатай, но я упомянул о возможности подобного переселения на совете старейшин маме, и они заявили, что не только не будут этому препятствовать, но и сочтут за честь возможность превращения своего края в, как они выразились, Теночтитлан Юга.

Правитель посмотрел на меня с подозрением, некоторое время помолчал, барабаня пальцами, а потом сказал:

— В мирное время ты всего лишь купец, считающий бобы, а в армии, хоть и дослужился до звания текуиуа…

— Милостью моего господина, — смиренно вставил я. — Короче говоря, ты — никто! И вдруг ты приходишь и даришь нам целую новую провинцию, более ценную, чем любую из всех присоединенных к Мешико путем переговоров или силой со времен правления нашего высокочтимого отца Мотекусомы. Я обязательно доведу до сведения нашего Совета.

— Мой господин, — промолвил я, — раз уж было упомянуто имя Мотекусомы, я должен сообщить следующее…

И я завел разговор, который откладывал до последней возможности: пришлось изложить все нелицеприятные соображения бишосу Коси Йюела относительно его племянника.

Как я и ожидал, Ауицотль начал сердито фыркать и заметно багроветь, но его гнев был направлен не на меня. Он напрямую заявил мне:

— Узнай же, молодой Микстли, что в бытность свою жрецом юный Мотекусома неукоснительно следовал всем правилам, предписываемым богами, вплоть до самых дурацких и несуразных. Он изо всех сил стремился искоренить все человеческие слабости как в себе, так и в других. В отличие от многих жрецов мой племянник никогда не впадал в ярость и не выходил из себя, но оставался холоден и бесстрастен. Но как-то раз, произнеся слово, которое, как ему показалось, могло быть сочтено богохульством, он проткнул себе язык и протащил сквозь отверстие шнур, на котором было нанизано штук двадцать шипов агавы. А в другой раз, когда его посетила низменная мысль, он проделал такую же дырку в своем тепули и снова подверг себя кровавому самоистязанию. Ну а теперь, сделавшись командиром, Мотекусома, похоже, перенес свой фанатизм на вопросы войны. По-видимому, впервые получив под начало людей, этот щенок койота стал скалить зубы и рычать вопреки как полученным приказам, так и здравому смыслу… — Ауицотль сделал паузу, а когда продолжил, мне показалось, что он снова размышляет вслух. — Я понимаю, что он стремится быть достойным имени своего деда — Воинственного Владыки. Молодого Мотекусому не устраивает мир с соседями, ибо ему нужны противники и победы. Он хочет, чтобы его уважали и боялись как человека с крепкими кулаками и зычным голосом. Беда в том, что мой племянник не понимает: этого мало. Если за душой нет ничего большего, такой человек, встретив противника, у которого и кулак покрепче, и голос погромче, сам съежится от страха.