Читаем Атомный аврал полностью

В начале 1949 года этот новый вариант АБ был теоретически и экспериментально обоснован и представлен Харитону в отчете-предложении, составленном группой сотрудников КБ-11 (Альтшулер, Забабахин, Зельдович, Крупников). По сути дела, в отчете предлагалась оригинальная конструкция атомной бомбы, более мощной и значительно меньшей по габаритам, чем РДС-1, благодаря очень интересному инженерному предложению Некруткина по надежному обеспечению имплозии.

Это была своя, советская, конструкция атомной бомбы. Перед Юлием Борисовичем возникла альтернатива: испытывать почти разработанную уже бомбу американского образца или задержать испытание на полгода (год?) и взорвать свою, по всей вероятности, более мощную бомбу. Это был тяжелый вопрос для Харитона и Курчатова…

1949 год был определен американцами как секретная историческая дата «X» для возможного нанесения превентивного ядерного удара по семидесяти стратегическим объектам и городам Советского Союза.

Сталин нервничал и торопил Берия. Кредит благосклонного доверия к ученым был почти исчерпан. После весенней антифизической кампании обстановка недоверия и подозрения становилась все явственней. Молчаливое и терпеливое спокойствие Сталина в любой момент могло смениться на суровый гнев. В этих условиях полугодовая задержка могла привести к общему кризису.

Харитон и Курчатов приняли решение не рисковать. Конечно, КПД и мощность являются важнейшими показателями их успеха. И всё-таки главное на этом этапе, чтобы «она» просто взорвалась…

В конце 1992 года Харитон впервые сделал официальное признание, что в 1949 году был испытан американский образец атомной бомбы. Этим признанием он очень огорчил многих ветеранов-конструкторов КБ-11, которые, ничего не зная о работе наших спецслужб, совершенно искренне считали первую бомбу большим достижением советских ученых и конструкторов. Отсюда берет начало популярная и распространенная расшифровка аббревиатуры РДС: «Россия делает сама». Харитон объяснил это решение тем, что в условиях накаленных отношений между СССР и США в тот период и ввиду ответственности ученых за успех первого испытания «любое другое решение было бы недопустимым и просто легкомысленным»…

Второе важное решение, принятое в начале 1949 года, также касалось конструкции испытуемого образца. К этому времени на крымском полигоне все основные летные испытания «изделия 501» были завершены. Их результаты подтвердили возможность проведения ядерного испытания РДС-1 при бомбометании с самолета-носителя ТУ-4. Однако наличие дополнительных сложных систем авиационной автоматики и сам характер испытания, естественно, увеличивали вероятность технического риска и неудачи при первом взрыве. Ввиду отсутствия резерва делящегося материала было решено проводить взрыв в стационарных условиях, на земле, разместив атомное устройство на экспериментальной стальной башне…

В мае 1949 года Курчатов и Харитон совершили скоротечный вояж на Семипалатинский полигон для предварительного осмотра.

Полигон включал в себя три основные зоны: Опытное поле, жилой городок и опытно-научную часть с полевым аэродромом.

Сердцем полигона, разумеется, являлось Опытное поле. Территориально это была сравнительно ровная площадка, почти правильный круг радиусом 10 километров. В центре его размещалась башня тридцатиметровой высоты. У подножия заканчивалось строительство сборочного цеха с лифтовым хозяйством. Вокруг башни на территории Опытного поля размещались испытательные площадки и приборные сооружения. Площадь вокруг башни была поделена на разные функциональные сектора. Например, сектор № 1 являлся выделенным местом для постройки полевых оборонительных сооружений и минных полей. Здесь возводились траншеи, блиндажи, проволочные заграждения, устанавливались противотанковые мины. Сектор № 7 выделялся для размещения разных животных, которые комплектовались в группы, именуемые на плане полигона «биоточками».

Всего существовало 12 секторов. Все они в конечном итоге предназначались для измерения физических параметров взрыва и определения реального воздействия на военную технику в условиях, приближенных к боевым действиям.

Основная часть измерительных приборов и оптической аппаратуры размещалась в специальных приборных сооружениях («гусях», или «гусаках»), построенных по северо-восточному и юго-восточному радиусам на разных расстояниях от эпицентра взрыва.

«Гуси» представляли собой прочные бетонные казематы, в подземной части которых должна была располагаться регистрирующая аппаратура (осциллографы), аккумуляторы, кинокамеры. Над казематом возвышался десятиметровый треугольный каркас из бетонного монолита с вмонтированной в него стальной башней. Она заканчивалась сигарообразным контейнером на высоте 20 метров, в котором устанавливались датчики. Своеобразный вид этих бетонных монстров напоминал издалека голову гуся. Для дополнительной защиты приборов от радиационного воздействия стены казематов изнутри были выложены толстыми свинцовыми листами.