Читаем Атомный аврал полностью

Антонов расставил ноги для устойчивости и начал обработку. Рядом наблюдал Пойдо. И вдруг раздался визгливый крик:

— Ты что, сука, делаешь?

Из воспоминаний А.Г.Самойлова:

Авраамий Павлович страшно матерился. Угрожал расстрелом. Он был взвинчен до невменяемости. Заверения Пойдо, что «все идет нормально», только подогревали его гнев. Тогда Михаил Степанович молча снял деталь со станка и в присутствии комиссии обмерил её. Все размеры точно соответствовали расчетам. После этого Антонов продолжил работу на станке, запоздало пожалев, что зря не согласился выпить сто грамм перед её началом. Тем не менее, деталь была выполнена идеально точно.

Завенягин вышел из цеха на свежий воздух и закурил. К нему подошел Бочвар с вежливыми намеками. Несмотря на просьбу академика, Завенягин не извинился ни за свой неуместный мат, ни за жуткие угрозы в адрес Пойдо.[10]

После изготовления второй полусферы плутониевые сердечники надлежало испытать на прочность, поскольку внутри бомбы они должны были выдерживать определенные механические нагрузки. Но никому не хотелось испытывать с таким трудом полученные сердечники, снова рисковать и ставить их под пресс для «технического экзамена». Харитон настоял…

Через специальное приспособление дали требуемое давление. Размеры сердечников не изменились. Юлий Борисович был удовлетворен результатами испытания и всем пояснял, что поступить по-другому было просто невозможно.

Далее обе половины в соответствии с Техническими требованиями необходимо было покрыть тончайшим слоем никеля для коррозийной стойкости и предотвращения выхода мощного альфа-излучения.

Проектного оборудования для проведения операции никелирования ещё не было. Специалистов тоже. Что делать? Ждать?..

Сейчас, когда сердечники были почти готовы, Ванникову очень не хотелось терять даром несколько месяцев. Выход из создавшегося тупика предложил Харитон.

Юлий Борисович вспомнил, что десять или более лет назад, ещё во время работы в ЛФТИ, у него был хороший друг — специалист по металлическим покрытиям Александр Иосифович Шальников. Если его быстро отыскать в Ленинграде (или в Москве?) по неизвестному адресу, то дело, он уверен, сдвинется немедленно с мертвой точки. Если, конечно, Шальников жив. Харитон уверял Ванникова, что Александр Иосифович являлся ещё в довоенные годы прекрасным специалистом своего дела.

Через два дня по пропуску, подписанному лично Музруковым, Шальников появился в бараке, именуемом цехом № 4, с любопытством наблюдая по сторонам за бегающими людьми и происходящими событиями. Никакого режимного допуска к важным, а тем более, «особо важным» секретным сведениям Александр Иосифович никогда не имел. Он вообще не понимал феномена секретности в физической науке. С генерал-лейтенантом И.М.Ткаченко, личным представителем Берия на комбинате, стало дурно, когда он узнал, что в самом секретном цехе СССР гуляет какой-то Александр Иосифович, не прошедший даже формальную проверку на порядочность и благонадежность, но при этом улыбающийся, вежливо здоровающийся со всеми рабочими и инженерами и поминутно произносящий почему-то: «Так-так, так-так…». Ткаченко долго объясняли, что Шальников крайне необходим в данный момент в цехе и что его вызвали по личной рекомендации Харитона.

В тот же день, плотно и бесплатно пообедав и ещё раз произнеся «так-так-так», Александр Иосифович принялся собирать установку по никелированию прямо на первом попавшемся под руку лабораторном столе.

Шальников придирчиво осмотрел большую кучу деталей, которую сложили перед ним рабочие согласно «списку Шальникова». И приступил к работе…