Читаем Атомный аврал полностью

2. Принять к сведению заявление т.т. Ванникова и Музрукова о том, что монтаж оборудования завода «В» и сдача его в эксплуатацию будут полностью закончены к 10 мая 1949 г.».

Все эти оптимистические сроки были сорваны. Первый цех завода был готов к опытной эксплуатации только в сентябре 1949 года, уже после взрыва первой бомбы.

Предвидя катастрофическую ситуацию со строительством завода «В», Ванников ещё в декабре 1948 года принял единственно правильное решение: реконструировать часть складских бараков под временное производство. Не задерживать же изготовление первой бомбы на полгода из-за таких мелочей, как отсутствие завода для изготовления её главной детали!?

Время не позволяло. И вождь уже начинал нервничать. Надо было делать то, что требовалось для продвижения работы вперед, в условиях, которые существовали на тот момент.

После косметического ремонта в одном из бараков был организован химический цех № 9 для конечной очистки и получения двуокиси плутония в твердом виде, а в другом — металлургический цех № 4 для изготовления сердечников. В нем же разместились научные лаборатории: рентгеновская, металловедческая, нейтронная.

В начале февраля 1949 года был назначен директор завода — З.П.Лысенко.

26 февраля в 12 часов ночи первая двадцатилитровая канистра концентрата плутония была передана с завода «Б» под роспись, из рук в руки, начальнику цеха № 9 Филипцеву. Операция передачи протекала в торжественной обстановке, с короткой, но пламенной речью директора комбината Музрукова. Борис Глебович был чрезвычайно доволен, сыпал улыбками и поздравлениями, хвалил поголовно всех вокруг.

Однако, что делать дальше с этим концентратом, он не знал. И никто не знал. Ждали ученых, научных руководителей из Москвы и Ленинграда. 8 марта 1949 года на комбинат прибыла первая группа сотрудников НИИ-9 в количестве двадцати пяти человек. Вскоре подъехали ученые из других институтов. Они привезли с собой кое-какое лабораторное оборудование для начала работы.

Ученых гостеприимно разместили в уютных финских домиках, в 150 метрах от цеха № 9.

Вокруг росли великолепные уральские березы, которые через пару месяцев скорбно склонили свои ветви с засохшими и скрученными листочками, напоенными радиоактивным воздухом.

Среди приехавших ученых были те, кто отвечал за химическую стадию процесса (Черняев, Гельман, Никольский), и те, кто отвечал за металлургию (Бочвар, Вольский, Займовский).

Их коттеджи работники комбината называли «Пиквикским клубом академиков». Ученые жили в них долгие месяцы безвыездно, утрамбовав одну дорожку — до складских бараков. Их кормили и поили здесь же. Отлучаться было не разрешено, да и невозможно. Технологам, ведущим процесс, разрешалось заходить к ним в любое время дня и ночи, если была неясна причина неполадок или надо было срочно сообщить результаты анализов. Вся работа протекала в жесточайших режимных рамках, под грифом «Совершенно секретно. Особая папка». О результатах экспериментов технологи имели право сообщать только трем ученым, наделенным полнейшим доверием: Бочвару, Черняеву и Займовскому. Поэтому им приходилось спать меньше других. А иногда вовсе не спать…

Первой задачей ученых-химиков было превращение барака в полноценный химический цех. В каждой комнате установили обычное лабораторное оборудование: длинные столы под стаканы, колбы и воронки, деревянные негерметичные вытяжные шкафы, шкафы для различных химикатов и фильтров.

Никакой механизации работ, использования специальных приспособлений, защитных средств от радиации в этих временных помещениях не предусматривалось. Все операции выполнялись вручную, как в обычной институтской лаборатории, в камерах из оргстекла, не соединенных между собой.

Из воспоминаний химика М.А. Баженова, 1993 г.: