Удивляться есть чему. Перед забравшимся на огромную дюну Бюросом распростерлись во всей красе чудовищные башни. Вообще-то он уже наблюдал что-то непонятное, еще когда не перевалил через последний бугор. Но утренняя туманная дымка скрывала детали, и в мозгу полная картина не складывалась. Теперь вот сложилось. Глазам-то следует верить, как-никак.

Бюрос-Ут задирает голову. Башни метров двести, а то и все триста в высоту. Их много, наверное, штук двадцать. Громоздятся друг за дружкой и вдоль берега, и в глубину суши. Назначение башен понятно даже ежику. Наверху обтекаемые, словно подвесные бомбовозные баки с топливом, наверняка огромные, если вблизи, силовые генераторы. Ясное дело, могущие шевелиться туда-сюда. А к ним приторочены чудовищные — диаметр приблизительно в длину того же бомбовоза — пятилопастные винты. Это ветряки электростанции. Винты нарезают неторопливые окружности, урчат довольные генераторы наверху. Они преобразуют океанский бриз в электричество. Какая идиллия, массаракш! Время здесь остановилось. Оно еще там, в мирных доатомных буднях, когда электричество еще кому-то требовалось. Наплевать этим широченным лопастям, что городов, которые так жадно выпивали их мощное вращение, уже давным-давно и след простыл. Пыхнули те города пеплом и ухнули в преисподнюю. Все лампочки — и накаливания, и дневного света, и элегантные торшеры, и золоченые люстры, и строгие письменные светильники — все полопались, воспламенились и повыгорели. Вместе со всеми теми, кто расслабленно листал журнальчики под теми торшерами или читал детишкам сказки про страшного Змея Гиргого, который вылезает из земли на поверхность Сферы Мира только раз в тысячу тысяч лет и…

Этот Змей Гиргого — или как там он зовется в вариации местных мифов — ныне выбрался наружу. Выбрался и поджег своим огненным взглядом все, что встретилось на пути. Он испепелил красивые и не очень города, затем сравнял хлипкие развалины тяжелым, жутким туловищем. Он распахнул пасть и всосал в свое нутро измельченные в пыль и щебенку тела. Вдохнул в себя в панике мечущиеся в округе и лишившиеся оболочек души. Миллионы враз. Но он не наелся. Он двинулся дальше, к другим городам. Двинулся, оставляя за собой чудовищную извилистую вмятину. Когда-то там потекут новые широченные реки. Но только когда-то, после того как жуткий Змей Гиргого наконец нажрется всласть.

К сожалению, ничто во всей Сфере Мира неспособно его насытить. Голодный, он начнет метаться из стороны в сторону, сжирая новые и новые поселения. Безногим туловищем он вытопчет землю, и ни одна страна не избегнет этой участи, ни один народ не спасется. Все обратится в пыль и пепел. Страшный хвост Гиргого сокрушит каменные горы и вздымет в прибрежных морях водяные. А чудовищный Гиргого останется таким же голодным, нет, он будет даже более алчным, чем поначалу.

И так будет до тех пор, пока пепел и пыль не заволокут уже совершенно все. Живительное свечение Мирового Света погаснет в высоте. Вымрут от холода и задохнутся в пыли даже те, кто случайно успеет убраться с дороги Гиргого. Трава почернеет и потеряет живительную силу. Птицы изобьют крылья о гравий, носящийся в воздухе. Ослепшие звери падут от голода, сломав зубы о мертвую землю. Люди умрут раньше всех, потому что не будут знать выхода. И только Змей Гиргого все еще будет метаться, разыскивая еду.

Может быть, так будет тысячу лет и еще тысячу.

Потом однажды жуткий Змей Гиргого все-таки ухватит зубами пищу. И начнет пир. Он станет впихивать эту обильную пищу все дальше в себя, радуясь, что нашел. Он будет заглатывать свой собственный хвост. Заглатывать и насыщаться, не видя в пыли и дыме, что же он такое жрет.

В миг, когда змей Гиргого нажрется, он перестанет существовать. Тогда, в тиши, но без радости, Сфера Мира начнет обретать покой. Пыль и копоть осядут и смоются дождями. И когда-нибудь, через тысячу тысяч и еще тысячу сверху лет, появятся признаки новой жизни. Может быть, пронзивший тучи Мировой Свет снова возродит человека.

Это произойдет не скоро. Пока Змей Гиргого жив и рушит города. Чисто случайно он покуда не добрался до этих милых ветряных игрушек Империи. Сейчас ими стоило как следует полюбоваться. Насмотреться всласть напоследок.

2