Будущий академик и Нобелевский лауреат Лев Давидович Ландау примет непосредственное участие в создании советского ядерного оружия… Так же, как и будущий академик профессор Л.А. Арцимович, о котором Курчатов напишет:

«…очень способный физик, глубокий и лучший в Союзе знаток электронной оптики. В основном, он занят сейчас решением вопроса видения в темноте и только часть времени уделяет работам по магнитному способу выделения урана-235. Я считаю необходимым полное переключение его на эту последнюю работу».

Так и случится. И вскоре Л.А. Арцимович вместе с самим Курчатовы и И.К. Кикоиным будут разрабатывать три главных направления получения ядерной взрывчатки. Это будет та самая «Атомная тройка», которая и приведет нашу науку и технику к успеху.

Однако до создания урановых комбинатов на Урале еще далеко, а пока Игорь Васильевич советует руководству страны, кого именно следует привлечь к реализации «Атомного проекта». высокие и справедливые эпитеты находятся у него для академиков А.Н. Несмеянова, Н.Н. Семенова, М.В. Кирпичева, профессоров М.А. Стыриковича, К.Д. Синельникова, А.К. вальтера.

Еще одна группа исследователей вскоре присоединиться к «команде Курчатова», и их имена через десяток лет составят гордость отечественной науки.

Создается такое впечатление, что Игорь Васильевич Курчатов был пророком — он умел предвидеть будущее. А может быть, такие люди становятся «пророками» именно потому, что умеют это будущее конструировать по своему разумению и желанию?!

Почему не привлечен академИК Семенов?

Николай Николаевич решил свою обиду не скрывать: он написал письмо Л.П. Берии. Академик миндальничать не стал, а сразу же в начале письма изложил свою позицию:

«Мне всегда казалось несколько удивительным, что наш институт как организация не был привлечен к работам по ядру, хотя именно в нашем институте еще в 20-х и начале 30-х годов были впервые сформулированы, а затем подробно развиты идеи цепного и теплового взрывов, правда, в области обычной химии, каковые идеи сейчас стали столь популярным в области ядерной химии. Вы ограничились привлечением проф. Харитона и частично проф. Зельдовича — двух моих ближайших учеников, сейчас крупных ученых, разделявших со мной руководство институтом.

Ни одного разговора со мной до последнего времени не было, и я не знал даже, чем именно занимаются профессора Харитон и Зельдович…»

Впрочем, в собственном Институте химической физики у академика Семенова нет такого секретного отдела, которому он может доверить такое письмо, а потому он берет с собой черновик и едет генерал-лейтенанту П.Я. Мешику, которого просит отпечатать письмо и передать Л.П. Берии. Семенов не сомневается, что письмо дойдет до адресата.

Однако вновь молчание…

На этот раз время тянется очень медленно…

Берия решает сам разобраться, почему академик Семенов не привлечен к «Атомному проекту»…

Впрочем, он хитрит: истинные причины этого ему хорошо известны, однако академик А.Ф. Иоффе вновь поднял вопрос о Семенове. Хорошо известно, то «папа Иоффе» настойчив. Если ему не ответить, то он может и к «Самому» обратиться, а «Хозяин» усмотрит в таком равнодушии к крупному ученому вредительство. В общем, предсказать реакцию «Самого» невозможно, а потому Берия решил перестраховаться. Он потребовал, чтобы Мешик, а также Завенягин и Курчатов объяснили ему ситуацию с Семеновым.

Идет февраль 1946 года. Уже шесть месяцев вокруг «Атомного проекта» разворачиваются весьма серьезные события: создаются исследовательские центры, тысячи людей получают сверхсекретные и весьма срочные задания, идут поиски и добыча урана, ученики академика Н.Н. Семенова принимают в этом самое активное участие, но сам ученый понятия не имеет о том, что происходит.

Почему?

П.Я. Мешик отвечает своему шефу в тот же день. В частности, он считает, что Иоффе подозревает о каких-то «политических мотивах», которые не позволяют Семенову принимать участие в работах. И тут же рапортует: «Наведенные мною справки показали, что на Семенова Н.Н. заслуживающих внимания компрометирующих материалов нет».