А потом, спустя несколько лет, в храме произошло нечто из ряда вон выходящее. Две сирены поспорили прямо перед проповедью Верховного Жреца.

Одна встала и закричала, а вторая запела.

Та, которая пела, настаивала на том, что должна рассказать людям правду о нашем мире. Та, что кричала, уверяла ее, что люди не готовы это услышать и правда уничтожит их.

Дальше никто не мог разобрать ни слова: только отдельные звуки, и звуки эти были ужасными.

Настолько ужасными, что в тот день в храме умерло несколько прихожан.

Несчастные падали на пол, из ушей их текла кровь, а в зрачках застыл ужас.

Они умерли под статуями богов на глазах у всего прихода, и после того как они упали, те две сирены прекратили кричать и петь. Одна из них опустилась на колени над упавшими и молила их вернуться к жизни, но это, конечно, не сработало. Даже сирена не в силах приказать такое. Наконец в храм прибыли стражи порядка, они увели сирен, а потом забрали тела умерших. Никто не мог поверить в то, что такой кошмар случился в храме, там, где любой должен чувствовать себя в безопасности.

После этого страшного дня Совет постановил, что сирены переходят в его подчинение и под его защиту. Сирены пребывали в таком смятении после трагедии в храме, что согласились. Они решили, что так будет лучше для всех.

Когда Майра заканчивает свой рассказ, Атлантия затихает. Майра закрывает глаза.

– Так началась долгая пора приручения и падения сирен, – говорит она.

– А те две сирены? – спрашиваю я. – Что с ними стало?

– Одна согласилась подчиниться новым правилам, – отвечает тетя. – А вторая покончила с собой.

– Как именно?

– Утопилась в пруду желаний. В том самом, возле которого я недавно тебя встретила. Она заковала руки и ноги в цепи и бросилась в воду. Специально проделала это ночью, чтобы никто не смог ее спасти. Голос этой сирены был первым из тех, что я услышала. Его больше нет. Ее больше нет.

Я об этом ничего не знала. Мысленно представляю себе, как та сирена затаилась на дне пруда: в волосах водоросли, вся посинела за эти годы, а там, где когда-то были глаза, – две монеты. Жуть какая, меня даже передергивает.

– Мама очень любила тебя, – вздыхает Майра. – Но эта любовь вселила в ее душу страх. Нельзя позволять, чтобы любовь несла страх.

Как она может такое говорить? Как она могла оставить маму на пороге в тот день? Если бы моя сестра умирала, я бы перенесла ее в дом, подальше от любопытных глаз. Я бы использовала свой настоящий голос, чтобы вернуть ее к жизни. Пусть это и не работает, но я бы все равно попыталась.

Я встаю, пора уходить. Майра провожает меня вниз и по пути выключает свет в доме.

– Ты ведь поняла, кем они были, да? – спрашивает тетя, когда я открываю входную дверь. – Те две сирены в храме?

Она права. Я обо всем догадалась. Я не знаю их имен, и Майра не сказала об этом прямо, но я услышала это в ее голосе.

– Они были родными сестрами, – говорю я.

– Да. Но больше никто об этом не знает. Только я и ты. До этого в одной семье никогда не рождались две сирены. И после этого тоже.

Пока не появились мы с Майрой.

Так что это не единственный случай в истории.

Глава 14

От дома Майры до центрального района Атлантии я добираюсь уже почти под утро. Скоро станет светло, мне надо поторопиться. Возле храмовых деревьев я приседаю на корточки и аккуратно собираю упавшие металлические листья в свою сумку с кислородной маской. Я слышу какой-то шорох и сначала пугаюсь, но потом понимаю, что звук идет откуда-то сверху.

Это, наверное, одна из летучих мышей, что живут при храме.

И точно, она устроилась в кроне дерева у меня над головой.

– Теперь можешь сбивать, сколько хочешь, – с улыбкой говорю я.

Летучая мышь, словно услышав меня, перемещается на ветке, и очередной серебряный лист падает на землю. Его я тоже подбираю.

Наше искусственное небо постепенно начинает светлеть.

Я слышу, как летучая мышь взлетает с ветки, и поднимаю голову в надежде хоть краем глаза ее увидеть, но успеваю заметить только мелькнувшую в воздухе тень. Как раз в такое время Бэй забиралась в кровать, чтобы поспать часок-другой, перед тем как мы наденем свои мантии и приступим к повседневной работе в храме.

Я встаю и закидываю сумку на плечо. Листьев я собрала много, сумка получилась тяжелая. Надеюсь, никто не станет особо приглядываться.

История о двух сиренах натолкнула меня на мысль, и теперь мне надо переговорить с Тру. В городе есть несколько больших стоянок гондол, при которых имеются свои эллинги. Но я видела искусство Тру и думаю, что он один из лучших механиков в Атлантии. Отталкиваясь от этого, я рискую предположить, что Тру работает на самой крупной в городе станции, неподалеку от квартала Совета. Туда я и отправляюсь. Надеюсь, его смена еще не закончилась.

Рабочие расходятся со станции. Они смеются и переговариваются, а я напряженно прислушиваюсь, пытаясь уловить голос Тру. И к огромному своему облегчению, вскоре слышу его.