Читаем Атлантия полностью

В храме народу полным-полно, как и всегда на таких проповедях. В воздухе какой-то странный, возбужденный гул, и такое ощущение, что он все нарастает. Я замечаю высоко на галерее пустое место и, пока пробираюсь туда, слышу, как Невио у меня за спиной начинает свою проповедь. Его голос усиливается установленными по всему храму динамиками.

– Я обращаюсь к вам от своего имени и от имени остальных жрецов, – говорит он. – Мы долго думали, как поступить в сложившейся ситуации, и наконец пришли к соглашению.

Голос у Невио красивый, глубокий, но в нем звучат стальные нотки, которые никогда мне не нравились. Я поднимаюсь на последнюю ступеньку, и кто-то, чтобы освободить мне место, перебирается на деревянную скамью повыше. Я еле-еле втискиваюсь. Вот уж правда, яблоку негде упасть.

– Речь идет о сиренах, – говорит Невио.

У меня сердце подпрыгивает в груди. Что он собирается сказать? Неужели это как-то связано с тем, что Майра проникла в шлюзовую камеру? Известно ли Верховному Жрецу, что я была с ней?

– Как некоторые из вас уже знают, – продолжает Невио, – время сирен подходит к концу. Последняя из них родилась двадцать лет назад.

Если это правда, то я – самая молодая из сирен. Последняя сирена. Мама никогда не говорила мне об этом.

– Сирены – это чудо, – говорит Невио, – но они – наше чудо, а потому их необходимо сдерживать и контролировать ради нашего же блага. Они принадлежат Атлантии. Так же как летучие мыши не могут летать, где хотят, и нуждаются в людях, которые их кормят, сирены нуждаются в надзирателях и должны находиться в надежном месте. Это необходимо как для их собственной, так и для всеобщей безопасности.

Невио обращается ко всем жителям Атлантии, но меня не отпускает странное чувство, будто он обращается лично ко мне. Словно бы он объявляет всем сиренам за стенами храма – интересно, есть ли здесь еще такие же, как я? – чтобы они пришли к нему, ибо это в их же собственных интересах. Верховный Жрец говорит, что мы способны на ужасные вещи. Мы можем причинить боль тем, кого любим. Мы можем встать на сторону зла.

Возможно, мне следует прислушаться к нему.

Но потом я смотрю в сторону кафедры, представляю на месте Невио маму и понимаю: именно от этого она всегда и старалась меня защитить. От жизни под контролем людей, которые не любят и не понимают меня.

– И раз уж время сирен на исходе, – заключает Верховный Жрец, – мы можем ждать нового чуда. Это будет третье чудо.

Люди поворачиваются друг к другу и перешептываются. Им подарили надежду. Они все готовы отказаться от странных и непонятных сирен ради чего-то нового и прекрасного.

– Вот о чем я хочу говорить с вами сегодня, – продолжает Невио. – Мы должны подготовиться к третьему чуду. Да, мы должны быть к нему готовы.

Он говорит о жертвенности, любви и долге, о связи между двумя мирами и о том, как важно следовать установленным Советом правилам. Я перестаю слушать, потому что уже слышала это от мамы и она говорила обо всем лучше Невио.

Меня занимает другое. Неужели я – последняя сирена в Атлантии? Что это означает?

Люди проталкиваются мимо меня к выходу из храма, оживленно обсуждая, где, когда и как им явится третье чудо. Я не двигаюсь. Невио занял место мамы. Это она должна была сегодня стоять за кафедрой проповедника. С тех пор как она умерла, все становится хуже и хуже.

Почему мама умерла?

А если ее и впрямь убили?

Но кто?

Может, Невио?

Или это сделала Майра?

Я не хочу так думать, но эта мысль неотвязно преследует меня.

И неужели я действительно последняя сирена?

Может ли Майра ответить на этот вопрос?

Я не знаю, кому верить.

Кто-то поднимается по ступенькам. Выходит на галерею. Джастус. Он подходит и садится рядом со мной. Вид у него усталый и печальный. Может, он тоже сейчас думает о моей маме?

– Можешь рассказать мне, как все происходило в шлюзовой камере? – прошу я. – Я имею в виду, когда ты был кандидатом в Верховные Жрецы и члены Совета привели сирен, чтобы проверить тебя?

– Я смог противостоять всем, кроме одной, – отвечает Джастус.

– Кроме Майры, – догадываюсь я.

Джастус зажмуривается.

– То, что она говорила, – шепчет он. – И то, как она это говорила. – Он открывает глаза. – Майра сделала так, что ее голос звучал как голос твоей матери. А то, о чем она говорила…

– Было ужасно?

– Наоборот, прекрасно. – Джастус погружается в воспоминания, и его лицо на секунду делается счастливым. – Но ничего из того, что она сказала, не было правдой. И когда я это понял, то заплакал. Члены Совета увидели, какое впечатление произвели на меня ее слова, и у меня не осталось ни единого шанса стать Верховным Жрецом.

Я от души сочувствую Джастусу. Он всегда любил нашу маму. Мы с Бэй знали об этом, и мама тоже знала, но не отвечала ему взаимностью. Интересно, о чем ему в тот день говорила Майра? В любом случае это было жестоко с ее стороны.

– Майра помешала мне стать Верховным Жрецом, – говорит Джастус. – А под конец она и Океанию сломала. Перед самой смертью ваша мама пыталась примириться с сестрой, и видишь, чем это для нее закончилось.