Во время пребывания русской армии в Тарутино и подготовки к контрнаступлению против наполеоновских захватчиков казачьи полки Платова, и в том числе 26 ополченских полков, прибывших с Дона, сыграли важную роль в ведении военно-партизанской войны и блокаде французской армии, занявшей Москву. В книге имеется ряд страниц об этих действиях казаков, получавших высокую оценку М. И. Кутузова, а их командующий, как отметил в приказе великий полководец, заслужил «полную мою благодарность, каковую сим и изъявляю».

В период контрнаступления русской армии М. И. Платов был одним из военачальников, сыгравших большую роль в осуществлении кутузовского плана разгрома и уничтожения наполеоновской армии. Именно этим прежде всего и определяется значение боевой деятельности М. И. Платова в решающий период всей кампании 1812 года.

Казаки только в плен захватили более 50 тысяч французских солдат и офицеров. Высокой оценкой боевых подвигов казачьих частей и их командующего М. И. Платова были слова благодарности Кутузова, обращенные к казакам: «Почтение мое к Войску Донскому и благодарность к подвигам их в течение кампании 1812 года. Сие чувство завещаю я и потомству моему».

Книга А. Ф. Корольченко, написанная в жанре документальной повести, знакомит с жизнью и боевой деятельностью одного из самых выдающихся сынов Дона — М. И. Платова. И можно с уверенностью надеяться на то, что она вызовет большой интерес у советских читателей.

В. А. Золотов

НАЧАЛЬНЫЕ ВЕРСТЫ

Городок Черкасск

Весна на Дону выдалась поздней и капризной. В конце марта вместо оттепели вдруг заснежило, и за одну ночь сугробы выросли вровень с плетнями, потом ударили, будто в январе, морозы. А в начале Вербной недели запоздавшее апрельское солнышко спохватилось и заиграло с чистых небес так рьяно, что сугробы таяли на глазах. Засверкала радужным блеском льдистая капель, светлым дождем заструилось с крыш. Ручьи зажурчали, побежали наперегонки. Дон вскрылся, и пошел, громыхая, лед к морю Азовскому.

А когда ледоход прошел, вдруг задуло с низовья. Три дня ветер свирепствовал с такой силой, что, казалось, остановил течение реки. И Черкасск по окна домов погрузился в мутную воду. Даже паперть стоявшего на возвышении девятиглавого Воскресенского собора оказалась в воде.

Паводки на Дону не редкость. Каждую весну он взбухает, разливается, затопляя низменное левобережье и дома городка. Казаки плавают в челнах меж домов, отправляются на них к собору, где и в непогодь бывает служба.

Черкасск — городок не столь уж малый, одних казаков проживает тысяч десять, не считая пришлого люда: приплывших с верховья торговцев, поспевающих всюду армян, греков из дальнего моря, кубанских татар, украинцев из западных земель, шумливых евреев.

В базарные дни торг в Черкасске превеликий. Ковры и вина заморские, пряности, добротно сработанная умельцами домашняя утварь, ткани, изделия из дерева и металла. А какие на прилавках украшения! Серьги и браслеты, бусы и кольца, все из золота да серебра, жемчуга да изумруда. Бойкие черноглазые казачки от них не могут оторвать взгляда.

А сколько рыбы! И будто налитый жиром чебак, и с просвечивающей спинкой рыбец, и саблевидная чехонь, донская сельдь и сытый сазан.

Из недалеких гирл, там, где Дон впадает в море, доставляют огромных осетров да севрюг. Привозят бочонки выпотрошенной из них зернистой икры.

Неподалеку от базара и Воскресенского собора, заложенного Петром Великим, широкая площадь — майдан. Когда приходится решать важные дела, на нем собирают Круг. Сходятся все казаки, выходит атаман со своими помощниками, громогласно объявляет, что надлежит делать, а уж как поступить — решают сообща. Когда казаки отправляются в поход, на том же майдане им проводят смотр. Атаман со старейшинами проверяет казачью справу, оружие, коней. И каждый походный старается не ударить лицом в грязь.

Иван Федорович Платов возвратился из войсковой канцелярии раньше обычного. Подтянув к самым ступеням лодку, привязал ее понадежней, поднялся по лестнице. Дом у него, как у всех справных казаков, в два этажа, под железной крышей, с долгим балконом поверху и с наружной лестницей.

Худой, черноволосый, будто турок, суровый и неулыбчивый, на этот раз Иван Федорович был в добром расположении. По случаю рождения сына у соседа-казака он пропустил кружку хмельного.

Войдя в горницу, сел на лавку, не спеша стащил промокшие сапоги. Шлепая босыми ногами, к нему подбежал двухлеток Степик. Потянул руки:

— Ба-а, на меня.

— Ишо чего захотел! На кой ты мне нужон, — с шутливой серьезностью отец отвел руки сынишки.

Старший, двенадцатилетний Матвей, сидел у окна с книжкой.

— Все читаешь, грамотей! О чем там написано?

— О царе, батяня. Как шел на Казань. Тут и картинки есть. Погляди-ка.

На рисунке изображен царь: в меховой шапке, с посохом в руке.

— Ишь ты, никак сам Грозный, — отец внимательно рассматривал портрет. — Он энтой клюкой сына свово убил.

— Скажешь такое, — возразила мать, гремя у печи ухватом. — Как же можно, чтоб сына родного…