Читаем Астронавт Джонс полностью

Телевизионная панель, разделенная на четырнадцать секций — по одной на каждый сопровождающий корабль, — ожила. Из каждой секции смотрели одно или два лица. Команды, которые состояли только из спящих сменных групп или снабженцев, были представлены капитанами кораблей. Те же, на борту которых находились колонисты, выдвинули от своего лица, наряду со шкипером, по одному гражданскому представителю.

Коффин по очереди вгляделся в каждое изображение.

Звездолетчиков он знал. Все они принадлежали к обществу, и даже у тех, кто родился гораздо позднее его, было много общего с ним. Всем им была присуща необходимая минимальная дисциплина мысли и тела, у всех была одна главная мечта, которой подчинялись все остальные мелочи жизни, — новые горизонты под новыми солнцами. Однако они не позволяли себе увлекаться поэтикой: слишком Много работы.

Колонисты — это нечто совсем другое. С ними у Коффина тоже было кое-что общее. Подавляющее большинство из них были уроженцами Северной Америки, они привыкли научно мыслить и, так же как он, не доверяли правительству. Но лишь немногие из конституционалистов исповедовали какую-нибудь религию, а те, кто имел веру, были католиками, иудеями, буддистами или адептами совсем уж диковинных учений. Все они были заражены присущим этой эре духом себялюбия. В их «Завете» было записано, что личная мораль не подчиняется никаким законам и что свобода речи не ограничивается, если эта речь не содержит клеветы. Иногда Коффин думал, что будет рад расстаться с ними.

— Все готовы? — начал он. — Хорошо, тогда приступим к делу. Очень жаль, что офицер связи так необдуманно проболтался. Тем самым он растревожил осиное гнездо… — Коффин заметил, что последнее выражение поняли лишь очень немногие. — Он вызвал недовольство, которое угрожает осуществлению всего проекта. Нам придется это обсудить.

Конрад Де Смет, колонист с «Разведчика», ехидно улыбнулся.

— Вы, вероятно, просто скрыли бы от нас этот факт? — спросил он.

— Это упростило бы дело, — придушенным голосом ответил Коффин.

— Другими словами, — сказал Де Смет, — вы лучше нас самих знаете, чего мы хотим. Именно от такой самонадеянности мы и стремились убежать, покидая Землю. Никто не имеет права скрывать информацию, касающуюся общественных интересов.

Низкий голос с призвуком смеха произнес через накидку:

— А вы еще обвиняете адмирала Коффина в том, что он якобы молится!

Глаза уроженца Новой Англии обратились к ней. Хотя взгляд Коффина не мог проникнуть через бесформенную накидку и маску, которая скрывала выведенную из состояния сна женщину, Коффин узнал ее: они встречались на Земле при подготовке к этой экспедиции. Женщину звали Тереза Дилени. Услышать сейчас ее голос было все равно что вспомнить бабье лето на поросшей лесом горной вершине сто лет назад.

Его губы непроизвольно сложились в подобие улыбки.

— Спасибо, — сказал он. — А вы, мистер Де Смет, конечно, знаете, чего хотят спящие колонисты? Разве у вас есть право решать за них? А мы ведь не можем разбудить их, даже взрослых, чтобы проголосовать. Нам всем просто не хватит места. Кроме того, регенераторы не смогут выработать сразу такое количество кислорода. Вот почему мне казалось, что лучше всего было бы никому ничего не говорить, до тех пор, пока мы не прилетим на Растум. Тогда желающие могли бы, я думаю, вернуться обратно вместе с флотилией, — предложил он.

— Мы могли бы будить их по нескольку человек за один раз, давать им проголосовать и вновь усыплять, — предложила Тереза Дилени.

— Это заняло бы недели, — сказал Коффин. — К тому же вам, как никому другому, должно быть известно, что метаболизм нелегко остановить, но очень просто возбудить.

— Если бы вы могли видеть мое лицо, — ответила она, слегка усмехнувшись, — я бы изобразила на нем «Аминь». Мне так надоело возиться с инертным человеческим телом… М-да… Хорошо еще, что пришлось иметь дело только с женщинами и девушками. Потому что если б надо было делать массаж и уколы мужчинам, я дала бы обет целомудрия.

Коффин покраснел, тут же прокляв свое смущение, и понадеялся, что она не заметила этого на телеэкране. Зато он увидел, как ухмыльнулся Киви. Проклятый Киви!

Молодая колонистка прошлась еще по поводу того, как он должен вести себя, чтобы уберечься от гомосексуальных тенденций.

Коффин отчаянно старался найти подходящее слово для своего ответа. У этих людей совершенно отсутствовало чувство стыда. Здесь, в великой ночи Господа, они осмеливаются говорить такие вещи, которые должны были бы вызвать сверкание молний, а ему приходится сидеть и слушать.

Киви наконец великодушно вмешался:

— Как бы там ни было, ваше предложение относительно нескольких человек зараз не имеет смысла. За те недели, что нам для этого потребуются, критический период пройдет.

— А что это за период? — послышался женский голос.

— Разве вы не знаете? — спросил удивленный Коффин.