Читаем Астийский эдельвейс полностью

Максимка вцепился в них, рванулся вверх. Уф-ф! Самое страшное позади. Теперь к берегу, туда, где он пониже.

Почувствовав под ногами дно, Максимка подхватил девочку под спину, повернул к себе лицом: глаза закрыты, губы посинели, лицо белое как молоко. Выбрался на берег, положил бедняжку поперек колена, как учил отец, и надавил на спину. Изо рта хлынула вода. Хорошо! Теперь искусственное дыхание. Он положил девочку на траву и, опустившись на колени, взял за руки. Как это отец делал? Да и в школе как-то показывали. Локти, кажется, прижать к бокам, поднять руки вверх, потом снова...

Но веки девочки вдруг слабо дрогнули, она как бы нехотя открыла глаза. Максимка вскочил на ноги:

- Что, испугалась? - Он нахмурился, чтобы скрыть свою радость. Другой раз не заплывай. У нас тут глубоко! И потом - ключи. Ты не гляди, что озеро так себе. Под тем берегом крутит. Я сам один раз... А ты чего на меня так смотришь?

Девочка, не отвечая, настороженно смотрела на Максимку, потом слегка приподнялась на локтях и что-то тихо шепнула, не отводя от него испуганного взгляда.

- Что ты бормочешь? - Максимка хотел сесть рядом с ней, но вдруг руки его бессильно опустились, ноги сделались ватными, перед глазами все закачалось, поплыло...

Очнулся он от солнца, бившего в глаза, как ужаленный вскочил на ноги. Выспался! И надо же - уснул прямо на берегу. А уж сон-то, сон! И с обрыва прыгнул, и спасал кого-то...

Он почувствовал боль за ухом. Укусил кто-то, пока он сны видел, волдырь вскочил.

Максимка смотрел на озеро. Под полуденным солнцем оно сверкало так, что больно было смотреть. Искупаться, что ли? Он вытянул затекшие руки. Что это? Пальцы на правой руке опутаны тонкими розовыми волосками.

Откуда они?.. И сразу вспомнил подробности своего сна. Так, значит... Значит, все это не сон? И девочка была наяву? Максимка приблизил руку к глазам, снял волосы с пальцев. Тонкий горьковатый аромат остался на ладони. Смутная тревога вдруг закралась в душу. Вот так история! Куда же девалась девочка? И откуда взялась здесь? В Вормалее таких нет. В Отрадном тоже. Да и девчонка какая-то странная...

Он старался вспомнить, что же было в ней особенного. И не мог вспомнить. Вот разве волосы, да еще с таким запахом... и глаза большущие, длинные и какие-то совсем зеленые. Не те, какие называют "кошачьими", а совсем зеленые, как листья на деревьях. И взгляд. Испуганный? Да, но не слишком, а скорее удивленный...

Купаться Максимке расхотелось. Он оделся и медленно, то и дело оглядываясь, пошел в гору. Навстречу бежали ребята.

- Ну что, прыгнул? - еще издали закричала Маринка.

- Разок прыгнул, - просто ответил Максимка.

- Прыгнул! Как бы не так! - засмеялся Димка. - Он в озеро боится без нас сунуться. Вон волосы-то сухие!

Максимка промолчал. Даже не посмотрел в его сторону. Еще этой весной, сразу как получил табель за шестой класс, он записал в своем дневнике: "Теперь я семиклассник и должен вырабатывать свой характер. Прежде всего никогда не врать! И никому не доказывать, что ты говоришь правду. Правда аксиома, доказательств не требует".

Максимка постепенно стал забывать тот случай. А если и вспоминал, то все больше убеждал себя, что все-таки это был сон. Да так оно, пожалуй, и было. Ведь никто больше не видел золотоволосой девочки. Вот только волосы на пальцах - откуда они взялись в тот день? Да еще аромат - долго он оставался. Даже мать тогда вечером заметила. А уж он мыл, мыл руки...

А жить в этой глуши между тем Максимке было по душе. И сам кордон оказался хорошим местечком, и вормалеевские ребята неплохими товарищами. Даже Маринка со своим вздернутым носом и двумя тонкими косичками за спиной, хитрая, гордая, озорная, оказалась лучшей из всех девчонок, каких встречал Максимка. Она ничего не боялась. Ее никто ни в чем не мог переспорить. И не было, кажется, дела, с которым не справилась бы Маринка. Вот из-за нее-то, из-за Маринки Старостиной, и произошла еще одна загадочная история, которая долго оставалась неразъясненной.

Все вормалеевские ребята учились в Отрадном. Ходили туда то пешком, то на лыжах. А в большую непогоду оставались ночевать в школе, в пионерской комнате или в раздевалке спортзала.

Так было и на этот раз. Дождь зарядил с утра, и ребята решили остаться в Отрадном. Максимка принялся было перетаскивать маты из спортзала, когда в раздевалку влетела Маринка:

- Мать не знает, что остаюсь, беспокоиться станет! Надо домой топать!

- Охота была тащиться! - пробурчал Димка.

- Да уж наплюхает грязи порядком, - поддакнули Федя с Костей.

Маринка взорвалась:

- У, запечные таракашки! И впрямь растают еще. Пошли вдвоем, Максимка!

Максимке тоже домой хотелось.

Из Отрадного до Вормалея можно добраться низовой дорогой, вокруг сопки, - это пять километров ухабов и гатей. А можно спрямить дорогу по тропинке, через сопку по склону. Маринка так и решила идти.

- Стоит ли? - возразил Максимка. - Поздно уже, а там волков видели.

- Фю-ю! - присвистнула Маринка. - Может, и ты останешься?

- Пошли, - махнул он рукой.