Читаем Ассы в деле (СИ) полностью

Старски и Воннел вошли в телепортационную камеру и та перебросила их на тридцать восемь метров выше. Апартаменты и впрямь оказались роскошными, и были исполнены в неоколониальном стиле. На белых стенах висели картины. На самой большой из них белом по чуть менее белому было начертано эпическое полотно битвы толиманцев за собственную планету. Битву они тогда проиграли, и теперь четвертая Толимана был покрыт плотной сеткой заводов по производству красителя для касторского афродизиака. То что перед ним огромная картина, а не плохо выкрашенная стена, Воннел узнал только прочитав надпись в углу.

Да, талиманцы отлично разбирались в оттенках. Человеческую живопись они считали примитивной, что как-то сглаживало их комплексы по поводу не умения строить военные корабли лучше чем у людей. Первое слово, которое произносят талиманские младенцы - "пошлость!".

Воннел подошел к автопортрету Рембрандта, на который спустя века напоминал скорее известную работу Малевича.

Пол устилал роскошный живой ковер. Когда следователь и доктор вошли, он как раз пустил ветви по белому роялю, и под собственный аккомпанемент подвывал "Ночь в Тунисе" Диззи Гиллеспи, удачно имитируя трубу.

Почувствовав на себе человеческую тяжесть, ковер отыграл коду (чуть сойдя с темпа), всосал в себя отростки и притих.

- Присмотритесь, оглядите все вокруг свежим взглядом, - вальяжно произнес Старски. - Вам ничего здесь не кажется странным?

Воннел огляделся. Шестерукий золотой ангелочек, служивший ручкой для вазы открыл глаза, посмотрел на Воннела и покачал головой.

- Пока, вроде нет.

- Приглядитесь, приглядитесь. Может мы чего упустили.

Воннел прошелся по кабинету, добрался до стола, что стоял на возвышении. Там откинув голову назад, уставив взгляд в потолок, широко улыбаясь и капая слюной на паркет сидел макет трупа Лоуренса аль-Баума.

На столе перед трупом лежали бумаги. Ничего особенного, обычная деловая переписка в винтажном стиле, какая стала модной в последние пару лет. Для этого дела пришлось вновь высадить на опустевшем после войны Беллатриксе деревья, чему начавшие было вымирать аборигены были несказанно рады. Они перестали колоть иглами антропоморфные куклы и принялись изготавливать бумагу.

Гора Мусора, район Урановое Кольцо

Покойный родитель Майкла был не первой разумной мышью, зато он первым научился говорить на человеческом языке. Он умел четко выговаривать семь слов: "не, убивайте, меня, пожалуйста, я, разумный, спасибо", и никогда не расставался с самодельным мегафоном. В свою первую и последнюю встречу с человеком, отец Майкла торжественно поднял тот мегафон, откашлялся, но до последнего слова так и не добрался.

Майкл не любил людей и запрещал детям говорить на их языке. "Человеческий язык, это язык врага, - говорил он, - Мы - мыши. "Мышь" это звучит гордо. А главное, тихо".

А еще Майкл очень любил свой дом - эти радостно разноцветные речки нечистот, эти холмы переливающегося на солнце пластика. Если взобраться на них, можно увидеть, как поутру плывет в ложбинах желтый или чуть розовый, в зависимости от содержания стронция, туман.

Гора Мусора была его домом, и он не допускал мысли, чтобы его покинуть.

Сегодня утром соседи говорили, что на Холодильниковой выбросили еще свежие сосиски. И если поторопиться, можно успеть отхватить кусочек. Сосиски самые лучшие - то есть без мяса, тухнуть нечему. Только кошерная целлюлоза и что-то там питательное и ароматизированное с длинными названиями.

Днем был полный штиль, дым отечества поднимался от перегретых мусорных куч вверх высокими черными колоннами. До самой темноты за окном все густел и густел грязно-желтый туман. Лия все это время крутилась по дому (детей в садик не отвела и они носились по коробке как сумасшедшие), потому что вечером должна была зайти тетушка Розалинда. Тетушка не явилась, и обед пришлось съесть самим, потому что холодильник не работал.

Майкл все это время занимался крышей, которая после недавнего ливня снова прохудилась. И только за полночь, когда ветерок стал неохотно гнать туман, он отправился на Холодильниковую. Он спешил, так как знал, что раз дошло дело до открытых слухов, значит там мало чего осталось. Да и наверняка нашлись отчаянные головы, готовые выйти на охоту не дожидаясь пока туман поредеет.

На пересечении Проволоковой и Аккумуляторной Майкл, не останавливаясь, с ходу перескочил через речку и помчался по пологому склону, ловко перепрыгивая через торчащие отовсюду ржавые металлические пластины. Потом пришлось задержать дыхание - туман в ложбине был еще слишком густой, чтобы им можно было дышать. Но потом снова пошел подъем, на этот раз слишком крутой.

Как и большинство, Майкл знал в этих местах каждый сантиметр. Он не глядя, отработанными движениями хватался за торчавшие в нужных местах куски проволоки, уголки пластика и прочих полезных вещей.

Наконец он взобрался на вершину холма и вдохнул чистого, почти невидимого воздуха. Холодильниковая была прямо перед ним. Собственно и не улица то была, а площадь, окруженная с нескольких сторон холмами, сплошь состоявшими из древних холодильников.