Читаем Аскольдова тризна полностью

Но вот внимание Сфандры, едущей позади и слегка покачивающейся в седле, переключилось на упрямый затылок тургауда с завитками волос на макушке. Эти завитки и бронзовый ствол шеи очень походили на Аскольдовы; что-то ёкнуло в груди Сфандры, и она готова была поворотить назад, но впереди показался ручей. И Джапар, замедлив ход своего коня, очутился рядом и безбоязненно левой рукой плотно обхватил стан княгини, чтобы поддержать, когда её скакун ступит копытами в воду. Тургауд тоже понял, какую рыбу они собираются ловить...

Почувствовав его сильный обхват, Сфандра окончательно сдалась: сказала Джапару, чтобы он ехал теперь, не пуская своего коня впереди.

   — Хорошо, госпожа! — счастливо зарделся молодой джигит...

Лошади, предоставленные сами себе, даже не стреноженные из-за стремления Джапара и княгини побыстрее оказаться на стогу сена, недалеко щипали траву и косились фиолетовым глазом всякий раз, когда раздавались сладострастные крики обоих, и Джапара до того сильные, словно его стегали розгами. Княгиня вторила ему не менее шумно... Утолив свою плоть, они делали короткие передышки, а потом продолжали всё сначала, ничего и никого не замечая, ощущая только себя друг в друге...

Но вот Джапар и Сфандра начали приходить в себя. Они оделись, поймали коней. Вскоре доехали до посёлка; там их уже ждали люди, посланные на рыбалку Мадином.

Старшина посёлка, по местному речению — уздень, тоже ждал их в сопровождении именитых жителей, которые встречали сестру царя радостными возгласами.

Джапара сразу оттеснили от княгини, и он оказался всеми забытым и покинутым. Такова участь раба, даже несмотря на то, что он недавно разделял ложе со своей госпожой и пришёлся ей по вкусу. Потом, когда надо, она вспомнит о нём; он для неё что застёжка на платье — закрепила и забыла, а надобность в ней возникнет, когда станет раздеваться...

Сфандра от такого приёма испытывала настоящую радость: давно её никто так не приветствовал ни здесь, ни в Киеве. Там на передний план выступал Аскольд, здесь — брат, а она выехала за городище в первый раз — и такая встреча!

Радость Сфандра изведала и от ловли царской рыбы. Когда княгиня подошла к водоёму, образованному рекой на повороте и поросшему широкими зелёными листьями кувшинок, она, кроме этих листьев, ничего в воде не обнаружила. Но рыбаки сказали:

   — Рыбы много. Вон снуёт!

   — Где? — спросила Сфандра и, сколько ни всматривалась, рыбу не увидела.

Гостеприимный уздень пояснил, что царскую рыбу трудно узреть, ибо она меняет свой цвет в зависимости от цвета воды: пока ещё закатные лучи не окрасили водоём в золотистый цвет, пока он серо-зелёный, и чешуя рыб такая же, серо-зелёная, а к вечеру её словно обольют расплавленным золотом...

   — Царская! — восхищённо протянула Сфандра.

   — Потому и царская, — робко вставил слово Джапар, но княгиня взглянула на него как на пустое место.

Зато как он старался, чтобы поймать для любимой женщины самую большую рыбину! И это удалось ему... Поймал! Радовался как ребёнок. Крупная рыба, похожая на щуку, упруго шевелилась в сильных руках тургауда. И только тут княгиня наградила его долгим взглядом. А раб принял этот взгляд за проявление искренней любви к нему...

Царю Мадину рыбина тоже понравилась, и он, глядя на сестру чёрными внимательными очами, не сдержавшись, спросил:

   — Потешила свою душеньку?

   — Потешила, брат... *И не только душеньку! — бессовестно рассмеялась Сфандра. Вдруг она резко оборвала смех и произнесла: — Если что-нибудь случится со мной, побереги моих девочек...

   — Что ты?!

   — Я говорю серьёзно...

   — Тогда отвечу и я серьёзно: не дури, а дочек твоих, конечно, поберегу.

Разговор был прерван приходом смотрителя дворца. Дела царские... Сфандра могла бы попросить смотрителя подождать, но её саму испугал разговор с братом. Она даже пожалела, что завела его.

С Джапаром княгиня ещё несколько раз уединялась на женской половине, они даже съездили на старое место, но стога не оказалось: его разметала буря, случившаяся недавно в предгорье.

Сфандре с тургаудом, готовым на всё ради неё, было хорошо, она начала привыкать к нему. Отзывчивый, нежный, влюблённый в неё Джапар целовал след от её ноги. «Родная, хорошая...» — задыхаясь, повторял он ласково. А как-то назвал её «джаночка», что означает «милая», «любимая». Но она холодно вскинула голову:

   — Не называй меня так!

Увидела вдруг брызнувшие из его глаз слёзы и пожалела.